Глав – 6
Количество знаков 120297
Глава первая.	
Тетушка Соль осторожно отворила дверь  в  детскую комнату.  Неслышно ступая, прошла от  одной кровати к другой. Бережно поправила одеяла  на  малышах. Остановилась у постели старшего сына Трувера. Внимательно вгляделась в лицо первенца. Протянула руку к его плечу, но тут же отдернула. Подняла свечу повыше. 
Дрожащий язычок пламени озарил худое продолговатое лицо подростка. Прямые черные ресницы отбрасывали на скуластые щеки мальчика причудливые тени. По-юношески яркие губы чуть заметно шевелились, словно он  разговаривал с кем-то во сне или напевал мелодию. Грустная улыбка осветила лицо булочницы. Вздохнув, она  легонько встряхнула спящего мальчика за плечо:
– Прутик, проснись! Пора подниматься! 
Мальчик  открыл глаза, непонимающе глянул на мать и снова зажмурился.
– Что, матушка? Что? Что? –  Он повернулся к стене и задышал глубоко, размеренно. Ему  казалось, что всего лишь мгновение назад сомкнул веки и коснулся головой мягкой подушки. И вот уже надо просыпаться. Неужели время так быстро перевалило заполночь?
– Пора, сын! Вставай! – Матушка говорила шепотом, чтобы не разбудить малышей, хотя их сон, как всегда, был крепок и глубок. Потревожить  младших братьев могло бы разве что землетрясение. – Прутик, хочешь, я принесу сюда кувшин с водой и миску для умывания? – Булочница отступила к двери, прикрывая ладонью неверный язычок пламени. 
– Не надо, матушка! – Прутик тотчас же вскочил, быстро застелил покрывало. Ему надо было переодеться. И булочница, чтобы не смущать повзрослевшего сына, вышла из спальни. 
Спешно снимая пижаму, Прутик привычно вынырнул из праздничных грез волшебного сновидения. Чем труднее становилась жизнь семьи, тем ярче становились сны мальчика. Они уносили его далеко-далеко от повседневных событий и дел. В который раз ему снилось, будто он стоит на сцене, слушая, 
обращенный к нему, одобрительный гул восхищенных  зрителей. В который раз подростку  грезилось, что он исполняет на скрипке самую прекрасную, самую страстную  в мире мелодию. Последние звуки, кажется, еще царили над залом, переполненным зрителями. Нарядно одетые дамы бросали к  его ногам букеты цветов, записки и надушенные  платочки из тончайшего шелка и кружев. 
Проснувшись, он стыдился собственных фантазий. И был рад тому, что никогда и никто не заглянет в его сны, никто никогда не помеется над его несбыточными  мечтаниями.
Перескакивая  несколько ступеней разом, Прутик спустился по лестнице и оказался в коридорчике, который  вывел его на кухню.  Поежился от озноба,  засучил рукава полотняной сорочки и старательно умылся холодной водой. Окончательно взбодрился и сел в большое удобное кресло во главе стола.  По-взрослому  сложил руки на чисто выскобленной дощатой столешнице.
Большие часы на стене пробили трижды. Тетушка Соль привычно подавала сыну то ли поздний ужин, то ли ранний завтрак, и жалостливо вздыхала: 
– Какой, все-таки, ты у меня худой, малыш! Руки и на самом деле, точно ивовые прутики! – В ее голосе, в который раз звучали печаль и невысказанная нежность. 
А Трувер, словно и не услышал материнских слов, не заметил ее нежного взгляда. Он все еще находился во власти сновидения. Совсем недавно еще живой отец суетился по утрам на пекарне, и семья была по-настоящему счастлива.  Жизнь казалась Прутику беззаботной и безоблачной. В последнее время он стал  думать, что за последние два года он постепенно превращается в старика. 
Трувер приподнял руку к плечу, пошевелил в воздухе длинными пальцами и пристально посмотрел на скрипочку, которая висела на стене рядом с часами. Он перенес ее из спальни, чтобы хоть иногда любоваться  и вспоминать лучшие дни.
Матушка  тогда выбранила его за это.  Конечно же, инструменту, даже не слишком дорогому,  не место на  кухне. Здесь по утрам бывает прохладно, а днем влажно и жарко от парящих кастрюль. Но Прутик сделал по-своему. Все равно, скрипка ему уже мала, а младшие братья не тянутся к утонченному музыкальному инструменту. Но, глядя на скрипочку, ему приятно  вспоминить об отце. Когда-то и его отец мечтал о том, что Трувер станет замечательным музыкантом. Чтобы молчание не было тягостным, ожидая похлебки, Прутик  поинтересовался:
– Матушка, не говорят ли в городе о том, что сыновья Маэстро вот-вот объявят  новые торги?
– Опять ты о том же!? Сколько раз я собиралась продать этот дрянной инструмент на любой ярмарке заезжим жонглерам, чтобы он не бередил твоих воспоминаний, Прутик! – рассердилась булочница. – Я ничего не знаю и не желаю ни о чем слушать! Никакого объявления о торгах  не было. И неужели, сын, ты так и не усвоил, что не дело наследнику  простого булочника мечтать о скрипке знаменитого Маэстро?!
– Милая матушка, – взмолился мальчик, - я ни о чем не прошу, просто немного забылся, вот и все! – Он тяжело и прерывисто вздохнул, принимая из рук матери  ломоть хлеба и ложку. – Простите меня, пожалуйста!
Но в словах сына булочница услышала привычную печаль.  Это была тоска по умершему отцу, печаль об утраченных мечтах и несбывшихся надеждах.  Сердце матери ответно дрогнуло, булочница бережно поставила перед сыном миску с горячей похлебкой и заговорила с привычным отчаянием в голосе: 
– Прости, Трувер, но я повторю снова и снова, что не дело тебе предаваться пустым мечтаниям! – Она  поднесла к лицу подол своего белоснежного фартука. – Ну, кто, кроме тебя, поможет мне, с кем я поставлю на ноги малышей?! – тетушка Соль не сдержалась и всхлипнула. 
– Я все прекрасно понимаю, матушка! И не хотел бы никого огорчать! –  Прутик опустил ложку в суп. – Но могу я иногда  помечтать о прекрасной скрипке Мастера!? От моих фантазий никакого  урона, верно? Помните, когда-то и батюшка мечтал о том, что я стану скрипачом.  Он верил, что однажды  до Маэстро дойдет молва обо мне, и  он возьмет меня к себе хотя бы в подмастерье! А если я буду старателен и услужлив, то, возможно, подарит мне один из своих чудесных инструментов! – Прутик снова с мечтательным видом замер над остывающией похлебкой. Но матушка тут же вернула его в реальность:
– То и худо, что фантазии расслабляют! И могут свести человека с ума, дорогой! А тебе, Прутик, давно пора серьезно присматриваться к делу. Разве худо быть отличным хлебопеком! Какое еще дело может быть прекраснее? А там, глядишь, повзрослеешь,  женишься,  появятся дети. Будет  некогда  грезить и мечтать! – Булочница поставила перед сыном кружку, полную золотистого топленого молока, накрыла ее круглой, ноздреватой лепешкой. – Приятного аппетита, сынок! 
– О нет, матушка!  Нет! – Прутик одним махом выпил молоко, вскочил,  подбежал к двери, дожевывая на ходу остаток лепешки.  Сорвал с вешалки  дождевик, набросил его на плечи и в который раз заговорил отчаянно и сердито: – Я не давал обещания батюшке, и не понимаю, почему он в жизни говорил одно, а в завещании написал совершенно другое? Я никогда не стану булочником, матушка! Если бы вы знали, что каждую ночь мне снится, будто я стою на сцене и исполняю прекрасную мелодию на скрипке Мастера! Я глажу ее вот этими руками, которыми пока собираю хворост в лесу, ношу на мельнице тяжелые мешки.  Во сне я ощущаю ладонями тепло живого дерева, провожу пальцами по гладким и плавным изгибам деки и грифа. Чувствую, как тонок прозрачный слой лака! Слышу  и ощущаю, как вздрагивают поющие  струны! Это  правда, матушка, ведь голос скрипки похож на нежный и звонкий голос прекрасной девушки!
– Остановись, Прутик! – По щекам булочницы градом покатились слезы, – Не надо больно ранить материнское сердце! Это жестоко! Я не должна знать, о чем мечтает мой сын ночами! Иначе, иначе у меня просто, рано ли поздно ли, от боли и муки разорвется сердце! – Она разрыдалась, понимая, что сейчас Прутик открывает ей то сокровенное, что скопилось  у него в душе. 
– Но  не жестоко ли, матушка, все время напоминать о том, что  я и так отлично знаю? Моя мечта несбыточна, несбыточна! Несбыточна! – Прутик взвалил на плечо кожаную переметную суму с караваями хлеба и вышел из дома.  Громко хлопнул дверью и словно припечатал, в очередной раз прошептал для себя: – Я все равно стану, стану, стану  скрипачом!
Он понимал, что сгоряча наговорил много лишнего матери. В городке и его окрестностях всем хорошо известно, что нет добрее человека, чем булочница Соль. Разве отказала она в куске хлеба хоть одному голодному, если у того не было за душой даже единой монеты? Разве отказала в ночлеге хоть одному припозднившемуся путнику?
Да и с сыновьями она разговаривает суровым тоном лишь для того, чтобы не умереть от жалости и беспомощности. Как она могла помочь Прутику? Каким способом заставить его забыть о скрипке? Ей и за всю жизнь  не собрать той суммы, которую потребуют за новый инструмент алчные сыновья Мастера!  Если бы у нее был только один сын, то она продала бы дом и пекарню. А сама отправилась бы в прислуги, лишь бы ее любимец  получил желаемое и был счастлив.
– Ах, Прутик, Прутик, – заговорила булочница, немного успокоившись, – неразумное дитя мое! Он еще не понимает, что дело хлебопека и булочника суетливо, хлопотно, зато от голода не умрешь! А кто такой музыкант, актер? Пока добьешься признания, выгодных контрактов, и наголодаешься и наскитаешься! А мой глупый мечтательный Прутик думает, что когда-нибудь завладеет скрипкой, изготовленной самим великим Маэстро! Все  знают, как много  работает  Мастер.  И однажды ему открылась истина. С тех пор его 
скрипки стали самыми лучшими в мире. Некоторые из них он подарил знаменитым музыкантам. Но когда сыновья Маэстро повзрослели, то решили, что отец их слишком расточителен и щедр. И объявили постаревшего мастера  сумасшедшим. Они  стали сами продавать его новые чудесные  инструменты! 
Женщина вздохнула  и принялась убирать со стола. Потом выдвинула из-под кресла корзину с рукоделием,  вынула неоконченную работу.   Спицы  замелькали в ее руках. Вывязывая очередную варежку, булочница продолжала думать.  
Да, конечно, ее сын взрослеет и норовит вырваться из-под материнской опеки. И с этим ничего нельзя сделать. Настанет миг, когда он почувствует себя взрослым, самостоятельным человеком и уйдет из дома, чтобы отыскать свою судьбу. Она поймала себя на мысли, что все еще ожидает шагов на крыльце. Прутик всегда возвращается, чтобы снова и снова извиниться перед ней.  Но сегодня, судя по всему, она ожидает впустую. Сегодня Прутик не вернется!
О если бы мысли имели вес! Тетушка Соль встряхнула вязание. Никто не смог бы носить связанных ею вещей! Столько  печальных и тяжелых дум вплетено в свитера, шапки, носки и варежки!
Прутику надо было вернуться в дом и извиниться перед матушкой за резкость. Но,  он немного подумал и решил, что извинится вечером, когда и сам остынет, да и матушка соскучится по нему и успокоится. 
Он зашел под навес, где, укрывались от непогоды два ослика. Прутик погладил их и дал каждому по ломтю хлеба.  Сольми ревниво покосился в сторону Тоники и попытался лягнуть напарника, но только ударил копытом по стойке навеса. Сверху  посыпалась пыль, и ослик недовольно чихнул.  
– Ну-ну, Сольми, как дурно ты ведешь себя! –  Прутик  упрекнул своего постоянного спутника и тоже расчихался. – Ты ревнуешь из-за того, что я приласкал Тонику. Но ты же знаешь, что мы  с тобой сейчас отправимся в горы. А Тоника там ни разу не бывал и не видел, как растут ваши любимые ко-
лючки. Не видел, как зажигаются в ночном лесу светлячки, как ранним утром раскрываются цветы. Он не видел тысячи чудес мира! 
Перебросив через спину ослика переметную суму с хлебом, Прутик раскрыл воротца и легонько шлепнул Сольми по крупу. 
– Вперед, дорогой! – скомандовал он и зашагал следом, похлопывая по носку башмака длинной ивовой веткой.  Тоника грустно покачал вслед  своей ушастой головой, топнул копытцем. Но Прутик быстро обернулся и приложил палец к губам:
– Тсс! Тихо, Тоника! Не злись! – И остающийся  дома Тоника ограничился тем, что недовольно фыркнул.
К тропе, ведущей на горное пастбище, можно попасть по короткой дороге. Но Прутик, как всегда, выбрал ту, что длиннее. Она тянулась через городскую площадь  и сворачивала к особняку Маэстро.  В этом доме, похожем на небольшой замок, в каморке под самой крышей, вот уже много лет в заточении у собственных детей жил  старый Мастер, имя которого известно всем музыкантам на свете.  
Ни один из молодых бездельников  не захотел перенять отцовское ремесло.
– Почему мы должны носить холщовые сорочки и заляпанные лаком и клеем фартуки? Почему  мы обязаны сутулиться  и слепнуть над верстаками? Почему в доме всегда пахнет клеем, деревом, лаком, канифолью, а не вином, добрыми закусками и весельем?
– У тебя, отец, так много денег, что  стыдно содержать нас, точно детей простых ремесленников и требовать отчета за каждый потраченный медяк!
– Почему, отец, ты не наймешь слуг для работы в доме и саду?
Такие разговоры все чаще возникали в особняке Маэстро. Старик неизменно отвечал сыновьям:
– Потому что каждый из вас – человек, которому Всевышний дал руки не только для того, чтобы подносить ко рту еду и кубки с вином! Всевышний со-
творил человека по своему образу и подобию, а значит, он создал его – творцом.  Руки –  совершеннейший инструмент на свете!       
Повзрослевшие сыновья подкупили врача, тот получил от них внушительную сумму и  объявил старого Маэстро сумасшедшим. 
– Ну, что же, дети мои, Господь вам судья! – Мастер был опечален. – Но не забывайте, дети мои, что всем в свое время предстоит отвечать перед Создателем  за собственные деяния. С каждого спросится по заслугам!
Прутик и Сольми свернули на площадь. Ослик привычно трусил рядом с хозяином. С ним было замечательно разговаривать. Прутик давно убедился, что ослик самый хороший собеседник в мире. 
– Конечно, я провинился перед матушкой. Сам не знаю зачем,  нагрубил ей сегодня? – Сокрушенно вздыхает Прутик.
Ослик согласно кивает головой. Точно осуждая мальчика,  дребезжит привязанный к сбруе колокольчик.
– Но, милый Сольми, матушка добрая и обязательно простит мою глупость, верно? – Прутик провел ладонью по влажной от дождя шее животного.
Сольми, снова кивнул, соглашаясь со словами своего юного хозяина.
– Понимаю, что матушке очень тяжело. Она желает нам всем благополучной жизни, правда?   
Ослик, кивает головой, подтверждая справедливые слова. Бубенчик отвечает печальным звоном. 
Переговариваясь, они шагают мимо спящих домов и домиков. И вот Прутик замирает напротив трехэтажного особняка, занимающего целый квартал.  Со всех сторон строение окружают заросли терна и роз. Мальчик поднимает вверх узкое внезапно побледневшее лицо. Внимательно прислушивается. Капюшон дождевика сползает с головы, черные  прямые волосы   свешиваются на плечи  блестящими прядями. 
Через щелки в деревянных ставнях просачивается слабый свет. Струйки начинающегося дождя переливаются в желтых лучах света и кажутся   позолоченными. 
Прутик не задумывался о том, что увидеть его может какой-нибудь припозднившийся прохожий. Прохладные капли стекают за ворот грубого плаща, но мальчик не чувствует этого. Он внимательно слушает, затаив дыхание.
Вот послышался надсадный кашель. Прутик сочувственно приподнял брови. Возможно, старый мастер простыл в своем неуютном жилище. А может быть, никто давно не заботится о нем, не приносит старику горячего кофе со сливками или просто чашку теплого молока на ночь. 
Откашлявшись, Маэстро о чем-то заговорил с собой.  Тут же замолчал.  В  ночную тишину просочилось низкое тягучее гудение. И снова все стихло. Напряженная тишина стояла совсем недолго. Возможно, тишина Прутику лишь почудилась. Потому что дождь все сильнее стегал камни мостовой, звеня, скатывался по крыше дома, шелестел в листве кустарников.      
Низкий звон повторился, будто  рядом  пролетел полосатый шмель, весь осыпанный солнечной цветочной пыльцой. Сердце Прутика забилось часто и гулко, лицо обдало жаром. Неужели мастер заканчивает работу? Неужели жителям города на днях посчастливится услышать голос новорожденной скрипки? Вероятно, это случится сегодня! Мальчик почувствовал, что не может справиться  с волнением. 
Из-за деревянных ставней послышался тонкий дрожащий звук, словно в уголке чулана запищала мышь, созывая своих детей пообедать обнаруженной в щели сырной корочкой. Прутик совсем замер, затаив дыхание и прижав ладони к груди.
Возможно ли? Возможно ли такое счастье? Он должен спешить! Необходимо вернуться в город быстрее, чтобы застать хотя бы окончание праздника, который сегодня затеют горожане! Ведь это еще неуверенно и беспорядочно 
звучат натягиваемые струны! Несомненно, Маэстро скоро сотворит новую скрипку!        
Поток душистой воды обрушился в лицо мальчику. Прутик опомнился, стряхнул розовые лепестки, осыпавшие его с ног до головы. Сольми, вытянул  шею, срывал мягкими губами белые цветы роз и аппетитно пережевывал их. Приглушенно позвякивал колокольчик на его шее.
– Сольми, какой ты! Как неприлично ты себя ведешь! – Прутик сердито хлопнул дружка по спине. – Как можно жевать цветы, которыми днем мог любоваться Маэстро?
Сольми недовольно мотнул головой, ткнул губами в обрызганный дождем розовый куст, сорвал еще несколько бутонов, и с аппетитом  проглотил их. Тяжело вздохнул и  укоризненно глянул на хозяина. Махнув хвостом, двинулся в сторону леса, темнеющего  впереди. Прутик заспешил следом.
– Дзинь, дзинь, дзин-нь! – снова размеренно зазвенел на ночной дороге серебряный колокольчик. 
* * * 
Булочница Соль посмотрела на часы, отложила вязание, накинула дождевик и вышла из дома. Перебежав двор, залитый дождевой водой, отворила дверь пекарни. Здесь было тепло, привычно пахло дрожжами, ванилью, сдобой.
В двух огромных печах огонь уже прогорал. На поду тлели вороха ярких углей, по ним весело пробегали голубовато-фиолетовые язычки пламени.  
Тщательно вымыв руки, толстушка сняла с дежек чистые салфетки и принялась месить тесто. Привычно двигались ее руки, совершая вечные движения. Пальцы сжимались в кулаки и разжимались, стараясь перемять тесто тщательно.  Любой хлебопек и булочник знает, чем старательнее  вымесишь опару, тем  мягче и воздушнее получится выпечка. 
Вот тетушка Соль, улыбаясь, опустила руки в дежку с хлебной опарой, 
подсыпая муку. Тесто в ответ довольно  вздохнуло:
– Ох! Уф! Как приятен этот массаж! – булочница озадаченно замерла, задумалась на минуту. – Мур-р! Мур-р! – Замурлыкало тесто, словно разнежившийся кот. – Все будут мною довольны! Мур-р! 
Довольная улыбка булочницы стала еще приветливее. Сегодня необычная ночь. Тесто ведет с ней беседы только накануне самого радостного праздника в городе. Похоже, Мастер уже закончил творить свою очередную  скрипку. Так давно повелось. Еще с тех пор, когда была жива жена Маэстро, когда его сыновья были детьми и радовались вместе с горожанами рождению каждого инструмента. Когда они умели еще мечтать о том, чтобы стать похожими на отца! 
– Что же ты задумалась, хозяюшка? – Тесто напомнило о себе, недовольно взбрыкнуло, пуская пузыри. – Пожалуйста, намни мне как следует бока! Пошевеливайся!
– Прости, пожалуйста! Я думаю о сыне! – Призналась булочница. 
– Я знаю! – Тесто потянулось всем своим пышным, смуглым телом. – Но, дорогая хозяюшка, перекисшее тесто не превратится в пышные караваи! А о  Прутике  не стоит беспокоиться! Линия его жизни давно начертана в Книге Судеб золотыми буквами!
– Что?! – Толстушка отскочила от стола, топнула ногой. – Замолчи!
– Молчу, молчу! А то от разговоров я уплотняюсь, уплотняюсь! –  Тесто замолчало,  булочница продолжала  с опаской вымешивать его и разделывать, раскладывая на противни, щедро посыпанные мукой.   
И тут же  принялась вымешивать сдобу. От прикосновения ее сильных пальцев пухлая сдоба захихикала, точно от щекотки: 
– Как приятно! Я так люблю побарахтаться в квашне! Дети будут рады, когда получат к завтраку такие вкусные калачи и булочки!
Тетушка Соль щедро сыпанула в дежку изюм, сахар, пряности, тесто 
стало пускать пузыри. Оно резвилось так, как резвится здоровый  полугодовалый младенец, увидев любимую матушку. И на лице толстушки отразилось нежное умиление.
Булочница Соль отошла к двери,  просмотрела издали приготовленные с вечера противни и формы. Вернувшись к столу, смазала их маслом метелкой из гусиных перьев. 

Глава вторая. 
В пекарне стало жарко. Задвинув печные устья заслонками, булочница накинула дождевик и вышла на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Дождь стал заметно слабее. Крупные капли звонко шлепали по лужам. Ветер стих, тучи медленно плыли по небу редеющими рваными лохмотьями. В прорехи, тут и там, выглядывали яркие звезды. Они стали такими сверкающими, ясными, будто ливень дочиста смыл с них накопившуюся космическую пыль.
Постояв немного на крыльце, булочница вернулась в пекарню. Пришло время раскладывать по формам сдобное тесто. Занимаясь привычным делом, толстушка  Соль забывала о неурядицах и неприятностях, лицо ее сияло довольством и добротой. 
Ах, какие вкусные и красивые получаются булочки и крендельки, рогалики и кексы! Постоянные заказчики будут довольны, как всегда. Отправляя противни с формами в печи, она  улыбалась, потому что почти забыла об утренней размолвке с сыном и, конечно, простила  подростку горячность. Если  настроение у нее останется  плохим, а на лице застынет скорбное выражение, тесто ни за что не поднимется в полную силу, не будет воздушным, может  перекиснуть и осесть. Сдоба выпечется плотной и невкусной, уж поверьте!
Готовую выпечку женщина  сложила в корзины, сбрызнула чистой водой и накрыла полотенцем. В печи задвинула противни с караваями.   Пока простой хлеб испечется, необходимо развезти заказы. Но сегодня, вернувшись из поездки по городу, тетушка Соль не откроет хлебную лавочку. Сегодня она вынет горячий хлеб, разбудит детей, накормит их завтраком. А потом они все оденутся нарядно и отправятся на городскую площадь, чтобы услышать первую мелодию, которую Мастер исполнит на новой скрипке.
Тетушка Соль впрягла ослика Тонику в тележку, надев на него  сбрую с серебряными колокольчиками, упрямый лоб украсила пышным султаном из цветных перьев. 
– Скорее! Скорее! – торопила себя булочница, – До рассвета осталось немного, а у меня еще столько дел! Поторапливайся, Тоника! Будь сегодня послушным! Не упрямься!
Она никогда не завидовала людям, занимающимся другими делами.. Никогда не ощущала этого темного чувства  по отношению к Маэстро. Частенько ей бывало жаль его. Год, полтора или даже три, он трудится в своей каморке, вдыхает древесную пыль, нюхает  столярный клей и лак. И все это ради того, чтобы сотворить один-единственный инструмент! Пусть даже прекрасный, способный разбудить в сердцах людей добрые чувства! Праздничные торжества по поводу рождения новой скрипки случаются редко. 
А у нее, у булочницы, праздники каждый день. Сколько радостных минут переживает она, когда ее благодарят самые маленькие заказчики:
– Ах, какой у меня сегодня замечательный кренделек  с маком! Спасибо, тетушка Соль! – кричит маленький сын сапожника, озорник Доре.
– Моя булочка с изюмом и шоколадной помадкой все равно вкуснее! – Поддразнивает в ответ  дочка портного Миля. – Большущее спасибо, госпожа Соль!
Никто и представить себе не может, как радостно бьется сердце в груди булочницы в такие минуты.
Тоника легко шагает по  вымощенной булыжником дороге от дома к дому. Помахивает пушистым султаном. Радостно звенят в такт его шагам серебряные бубенчики. Звонко цокают копытца.  Булочница  с довольным видом  раскладывает заказы в специально прикрепленные возле дверей корзины.
Но сегодня в ее сознании, нет-нет,  да и всплывала мысль о том, что сказало ей квашня. Или ей просто почудились эти слова: 
– Тебе не стоит беспокоиться о сыне! Линия его жизни давно начертана в Книге Судеб золотыми буквами! 
Тогда женщина вздрагивала и беспокойно оглядывалась по сторонам. Но ответом ей была тишина, нарушаемая легким звоном бубенчика и цокот копыт ослика по мостовой.
В окнах домов городка загорались ранние огни. Просыпались люди, которых ожидает сегодня множество забот. От дома портного Тромбона пахло нагретыми утюгами и подпаленной тканью. Сапожник Геликон у порога наводил глянец на недавно пошитую и отремонтированную обувь. Щетки быстро мелькали в его умелых и ловких руках.
Запах гуталина, смешавшись с запахом древесного угля и горячей  ткани, создавал на улице неповторимую атмосферу приближающегося торжества.
Только дети и глубокие старики безмятежно спали в теплых удобных постелях. Они пока  не знали, что город готовится к предстоящему празднику. Но детям снились волшебные сны. Старики грезили  ушедшей молодостью. Жизнь шла по издревле заведенному порядку, от заботы к заботе, от торжества к торжеству. От смерти к рождению.

Мастер осторожно положил готовый инструмент на заляпанный клеем и прожженный кислотой верстак. Осталось натянуть струны, и скрипка подаст голос.  Старик отошел от верстака, присел на топчан и оглядел каморку.
Пламя свечи горело неровно. Язычок вздрагивал  от каждого легкого движения воздуха. Фитилек скворчит и потрескивает.  Но даже при этом слабеньком освещении  отлично видно, как изящны и плавны линии корпуса скрипки, как тонок и прозрачен слой лака, как причудливы годовые слои дерева. 
В эти минуты Маэстро понимает, что наконец-то создал совершенный инструмент.  Он затратил на его изготовление  почти два года.  Это  так и не так. К созданию именно такой скрипки шел всю жизнь. Именно этой скрипке он 
подарит свою душу,  и то, что  накопилось в нем – знания, мастерство, чувства, мысли. 
Старый Мастер  прислушался к звукам, доносящимся снаружи. Монотонно лопотал по черепичной крыше дождь.  Водяные струйки, ласково журча, сбегали в железные желоба. Собираясь в веселые потоки, дождевая вода низвергалась в гулкие жестяные трубы и обрушивалась вниз, в водоотводные  канавы.  А дальше мчалась к реке, пенясь и взбаламучивая зеленоватые речные волны.
Новый звук привлек внимание.  Послышался монотонный звон колокольчика.  Приблизившись, звон стих.  Только шорох дождя, журчание струек и лепет потоков, отзывается  низким гудом в водосточных трубах.  Да еще в самом темном углу каморки возится и шелестит древесной стружкой осторожная мышь, выискивая хлебные крошки и сырные корочки.
Колокольчик звякнул приглушенно, тотчас настороженно затих, Значит, мальчик с осликом сегодня отправляются на пастбище. Мастер давно наблюдает за подростком. Сколько раз малыш стоял под этим окном, подняв голову и сложив молитвенным жестом руки на груди. Не раз старик замечал узкие ладони и сильные гибкие пальцы. Старый музыкант догадывается, о чем мечтает этот немного странный мальчуган.
Мастер узнал от слуг, что это сын  Канте-булочника, умершего два года назад. При рождении отец дал ему имя Трувер. Но горожане прозвали малыша Прутиком. Наверное, потому что он был высокий, тоненький и гибкий, точно устремленный ввысь ивовый прут. У него крупные зеленовато-серые глаза, узкое лицо, копна прямых черных  волос, ниспадающих на плечи. 
Учитель музыки Камертон обронил как-то в разговоре с Мастером, что из Трувера мог бы получиться замечательный музыкант. Ведь подросток наделен от природы абсолютным музыкальным слухом. Наверняка, это благодаря тому, что родился Прутик на рассвете, когда над городом раздался голос одной из волшебных скрипок всемирно известного Мастера. 
Жаль, что отец у малыша умер слишком рано. Прутику, скорее всего, придется  всю жизнь корпеть в пекарне, возле дежек с опарой и раскаленной печи.
Старик никогда не забывал о разговоре с учителем музыки. Иногда он тайком наблюдал за Прутиком сквозь щели в ставнях. Каждый раз, отправляясь в горы, Трувер сворачивал к особняку скрипичного Мастера и хотя бы несколько минут проводил под балконом, благоговейным жестом сложив руки и внимательно прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся из-за неплотно прикрытых ставней.
Но сегодня у Маэстро нет свободного времени. Пришла пора завершить последнее дело. Мастер поднялся, подошел к верстаку, осторожно, точно хрупкий сосуд, взял скрипку в руки. Он создал много инструментов, потому что прожил длинную жизнь. И все его скрипки называют волшебными. Но только эта скрипка заставит людей чувствовать жизнь по-другому, становиться   добрее, отзывчивее, искреннее. Самое главное, она должна попасть в хорошие руки. За этот инструмент нельзя назначать цену. Слишком высока стоимость человеческой души, ее невозможно определить стоимостью всего золота мира. Ведь золото – это всего лишь мертвый металл. 
Сердце мастера сжалось от боли. Глаза наполнились слезами. Встряхнув головой, старик отер слезы краем фартука. Но они  снова накатили горячей соленой волной.  Чтобы немного успокоиться, он  представил, как  выйдет на балкон ранним утром и прижмет к плечу свою новую скрипочку. Он вновь переживет эти волнующие мгновения, самые горькие и самые счастливые. 
– Скрипка – это тайна! – любил он говорить когда-то, в далекие счастливые дни своей жизни. – Скрипка – это тайна и должна рождаться при свете одной-единственной свечи, в комнате с закрытыми ставнями.
Он никогда не обращал внимания на убогость своего жилища. Какое значение  имеет то, что спать ему приходится на  скрипучем топчане, застланном матрацем, набитым древесными стружками, а укрываться ветхим пледом?! Разве сон бездельников слаще, чем его короткое и крепкое забытье!
Что из того, что у него нет лакированных башмаков, нового фрака и шелковой сорочки?! Разве от этого руки его стали  менее умелыми и искусными?
Наконец-то весь мир узнает, что он сотворил  волшебную скрипку! Вот если бы Прутик был его сыном! И если бы  Маэстро  мог сам распоряжаться своим имуществом! Он дал бы матери мальчика денег, чтобы женщина наняла для сына учителя музыки. Как жаль, что Трувер родился не в семье музыканта!
Мастер так увлекся своими мыслями, что не заметил, как бубенчик зазвенел вновь. Монотонный звук отдалился и стих, потому что Прутик и Сольми скрылись в лесу.  Им предстоял неблизкий путь. Маэстро снова принялся за дело. Работая, он погрузился в нелегкие думы и не заметил, что дождь сначала ослабел, а затем и вовсе прекратился. Не знал старик, что предутренний Ветер разогнал тучи, что в небе засияли промытые звезды, что горизонт на востоке посветлел. 
Маэстро  медленно отошел от стола, положив на него скрипку. Раскрыв старый потертый сундук, вынул из него выходной костюм.  Вспомнил, что от фрака в прошлый раз оторвалась пуговица, а он так и не выбрал времени, чтобы пришить ее. Когда-то за его одеждой следила жена.  Но миновало уже  десять с лет с того дня, как она умерла, и Мастер остался один. 
Ну что же! Он давно привык ухаживать за собой сам, и это дело кстати. Чем еще смог бы он заниматься в единственные безработные мгновения? Пришив пуговицу, мастер почистил костюм щеточкой, аккуратно расправил воротник белой полотняной сорочки. 
Медленно, словно нехотя, снял рабочую одежду. Облачился во фрак. Выждав еще немного, отодвинул ставни, поднял створку оконной рамы, распахнул балконную дверь. Утренний Ветерок ворвался в каморку, задул свечу, пробежал чуткими пальцами по струнам. Скрипка ответно дрогнула, струны чуть слышно зазвучали. Ветерок наполнил комнатку запахами альпийских лугов, густых дубрав, горьковатым ароматом морской воды. Он высушил слезы на осунувшемся лице старика, пригладил седые волнистые 
волосы. Потом свернулся серым пушистым комочком и, точно ласковый котенок, примостился на подоконнике. 
Мастер  грустно улыбнулся. Теперь он был твердо уверен, что создал самую лучшую  скрипку, которая изменит окружающий мир. Он подошел к столу, погладил инструмент сильными длинными пальцами. Руки вздрагивали, ладони наливались жаром. Маэстро взял смычок и скрипку.  Постоял еще минуту возле стола, решительно повернулся и вышел на балкон.
Небо на востоке было светло-зеленым.  На западной стороне горизонта  гасли последние  звездочки. Вся площадь перед особняком была запружена народом. Люди молча ждали. Стояла такая напряженная тишина, что необычно громким казалось воркование голубей в маленьких голубятнях и щебет птенцов ласточек в глиняных гнездах под карнизами крыш. 
Мастер внимательно вглядывался в знакомые и незнакомые лица. Вероятно, здесь собрались все жители городка. Женщины прижимали грудных младенцев, мужчины, волнуясь, стискивали в натруженных пальцах ладошки детей постарше. На площади не было только Прутика. Мастер слышал ночью звон бубенчика. Да, конечно! Конечно, мальчик повез хлеб на пастбище! Как жаль, что его нет на празднике! Неужели булочница не могла в такое утро оставить мальчика дома?  А впрочем, дело всегда есть дело! А как было бы замечательно, увидеть радость на лице подростка! 
Мастер принял важное решение. Возможно,  самое правильное в жизни. Он подарит Прутику скрипку, даже если ему, Мастеру, такой поступок  будет стоить жизни.
Между тем, небо покрылось заревым румянцем, голубые и сиреневые тени скользнули по снеговым вершинам гор. Спустя  мгновение горизонт запылал, расколотый надвое пучком золотых солнечных лучей.
Мастер поднял скрипку к плечу, прижал ее подбородком, провел смычком по вибрирующим от напряжения струнам. И скрипка запела, засмеялась, заплакала. Старику показалось, что смычок вот-вот  превратится в птицу, и 
скрипка, обретет крылья. Они вырвутся из его рук, чтобы взмыть  в бездонное  небо. Инструмент  бился в  руках, точно почуявшее свободу живое существо. 
Люди на площади перевели дыхание. Глубокий вздох прокатился по толпе волной. Напряжение слабело, уступая место иным чувствам и ощущениям. 
Огромный алый диск солнца выплыл из-за горного хребта. Вершины покрылись сизым туманом, резкие очертания скал и пропастей смягчились, расплылись. Туман заклубился, сникая, припадая к земле. Скользнул в долины белесыми истончившимися пластами.
Лучи солнца заиграли на промытых стеклах окон, покрыли глянцем черепицу крыш, заблестели в маленьких лужицах, оставшихся кое-где после ночного ливня.
Музыка звучала и крепла. Солнце поднималось все выше и выше. Разгорался яркий и ясный день, какой бывает только после затяжного ненастья, когда еще влажна напоенная земля, когда сочны и зелены травы, когда свежи и прохладны листья на деревьях и кустах.
Стремительные ласточки расчертили небо острыми серповидными крыльями. Голуби расселись по карнизам крыш. Торопливо, будто волшебную, пили и пили воду, скопившуюся в желобках черепицы. Капли стекали по  сизым зобам, застревали в перьях. Казалось, что птицы оделись в синие манишки, расшитые разноцветными драгоценными камешками.
Хилые ростки на балконах и подоконниках расправляли листья, выпрямляли крепнущие с каждым мгновением стебли. Бутоны наливались силой и раскрывались, превращаясь в яркие цветы…
Наконец, Маэстро  устало опустил руки. Несколько мгновений мелодия еще парила над площадью, над городом, над окрестными горами и дубравами. Потом все стихло.  Горожане перевели дыхание, заволновались. Возбужденно засверкали глаза, кто-то радостно улыбался, кто-то смеялся сквозь 
счастливые слезы. 
– Маэстро сотворил волшебный инструмент! – Выкрикнул сильный голос из толпы. Крик был тотчас же подхвачен:
– Маэстро! Маэстро! Маэстро!
– Мастер сделал волшебную скрипку! 
– Слава Маэстро!
Старик поднял руку. Люди перестали кричать, зашикали на детей. 
– Слушайте меня, – голос Маэстро звучал решительно и властно. – Слушайте все! Я, скрипичный мастер  Маэстро, находясь в здравом уме и ясной памяти, перед вами, моими согражданами и перед очами Всевышнего выражаю последнюю волю. Завещаю эту скрипку Труверу, сыну  мастера Канте и его жены  булочницы Соль. Вы все отлично знаете мальчика и ласково прозвали его Прутиком.
Мастер замолчал, перевел дыхание. Над площадью витала глубокая тишина. Все молчали, словно завороженные словами старика. Только булочница тихонько охнула и тут же зажала рот ладонью. Неужели она  не ослышалась?  Неужели Мастер сделал ее сыну столь щедрый подарок? А она, глупая, отправила Прутика в горы! Ах, если бы она могла предположить! Разве можно предсказать будущее? Неужели?
На нее оглядывались соседи и знакомые. В глазах светились недоумение, радость, сочувствие, растерянность. И по этим взглядам женщина поняла, что не ослышалась, что имя ее сына, ее мальчика было произнесено. Великий скрипичный Мастер отметил ее сына своим вниманием! Это большая честь для ее скромного дома!
Одна  неприятная мысль омрачила женщину. Никто не знает, что сделают сыновья Маэстро? Они заставят отца отказаться от своего слова. Да им и не нужно это делать, потому что старик давно уже не имеет права распоряжаться своим имуществом.  
И вместе с тем, тетушка Соль хотела еще раз услышать  эти слова. Неужели простые слова могут вызывать такую бурю чувств? Радость, сомнение, смятение и невыразимую благодарность! 
Маэстро  будто услышал безмолвную просьбу булочницы. Он снова заговорил, взмахивая смычком:
– Слышите меня, сограждане?! Эта скрипка не продается! Я дарю ее Труверу, сыну  моих достойнейших соотечественников! Призываю  быть свидетелями моей клятвы всех присутствующих здесь людей и Творца нашего мира!
Слезы хлынули из глаз булочницы. Дети окружили ее, обняли, успокаивая. Тетушка Соль плакала от радости, от счастья и от досады. 
– Как жаль, что мой сын не слышит слов Мастера! Когда Прутик вернется, Мастер повторит свои слова для него, верно?  Он несказанно обрадует моего мальчика! Мне до сих пор кажется, что я вижу волшебный сон! 
Окружающие подтверждали, что булочнице ничего не приснилось, что она не ослышалась, что Маэстро, в самом деле, завещал ее сыну скрипку. 
Но не успели люди на площади порадоваться за булочницу, не успели ее поздравить, как на балконе рядом с мастером появились три молодых человека. Они подхватили старика под руки и быстро увели в комнату. Один из них вернулся и прокричал:
– Уходите все! Праздник  не состоится! Разве непонятно, что наш отец совершенно выжил из ума! Разве может сын простой булочницы, у которой нет за душой и десятка золотых монет, мечтать о дорогой скрипке лучшего Маэстро в мире? Уходите все!
Праздничное настроение горожан испарялось, точно спустившийся с горного хребта туман. Недоуменно и растерянно поглядывая друг на друга, люди медленно разбредались по домам. Они так терпеливо  готовились к торжеству. И такое горькое разочарование постигло их!  Мастер сделал замечательную скрипку, но никто не знает, в чьи руки она теперь попадет. 
Площадь постепенно пустела. Только тетушка Соль стояла на прежнем месте и потерянно умоляла проходящих мимо людей:
– Не говорите ничего Прутику, когда он вернется домой! Прошу вас, не рассказывайте ему ничего! Какое счастье, что малыш не слышал завещания Маэстро! Он бы умер от горя и муки!
Никто из горожан не мог смотреть на булочницу. Такая боль затаилась в глазах ее, что, проходя, люди глядели себе под ноги, точно боялись споткнуться.
Городок затих, словно перед бурей. О том, что мир изменился в одночасье, напоминали буйно распустившиеся цветы и весело распевающие птицы.  И небо сияло над городом  такой неистовой синевой, и солнце светило так ласково, что невозможно было поверить, будто  рядом затаились ненависть и злоба.

После полудня по городу разнеслась весть, что Маэстро умер.  Его последнюю скрипку сыновья продали заезжему покупателю, получив от него в уплату сундучок, наполненный золотыми монетами. 
Горожане кинулись к особняку, пораженные печальной вестью. Собравшись во дворе, они обнаружили, что все здесь изменилось странным образом. По стенам дома, сложенным из тесаного ракушечника, змеились трещины. Газоны и цветники заросли сорной травой, будто к ним десяток лет не прикасались руки садовника. Дубовые, окованные железными полосами ворота сорвались с петель и рассыпались ворохом гнилушек.
Над телом старого отца в горестном молчании сидели  прямо на земле сыновья Маэстро,  одетые в грязные, рваные  лохмотья. Рядом с ними стоял раскрытый сундучок. Как только коварный покупатель скрылся в лесу, золотые монеты превратились в глиняные черепки. 
Горожане сжалились, помогли бедолагам  достойно похоронить отца. 
Вернувшись домой с похорон, булочница Соль услышала ужасную весть. После затяжного дождя вода в реке поднялась так высоко, что сорвала единственный мост, соединяющий берега. Послушный Сольми пришел с пастбища без погонщика. От Прутика не было вестей. Оставалось надеяться, что мальчик, наверняка, вернется домой, как только местные жители построят новый мост.  

Глава третья. 
 От окраины городка тропа вывела Прутика и Сольми к реке. О том, чтобы переправиться на противоположный берег вброд,  сегодня нечего было и мечтать. Если в сухую погоду струйки прозрачного течения весело звенели на перекатах и отмелях, мальчик переходил реку вброд и коротал время в разговорах с осликом.  Но сегодня даже звон колокольчика заглушался шумом несущегося с гор мутного потока. Прутику казалось, что он вот-вот оглохнет от этого неистового гула.
 Река сильно вздулась после длительного дождя.  Вода стремительно поднималась, заполняла русло, мчалась вниз, клокотала и шумела среди огромных валунов.  Течение неистовствовало, тащило обломки деревьев, кусты, сбитые  листья, ворочало и передвигало  камни, вгрызалось в отвесные скалы и кручи.
Прутик совершенно не встревожился. Он столько раз в своей жизни видел это неистовство. И отлично знал, что в верховье реки есть  мост. Много лет назад люди наткнулись на каменные столбы, вытесанные течением в сплошных скалах. Они протянули с берега на берег толстенные канаты, положил на них узкий мостик из тонких бревнышек.  Прутик опечалился оттого, что дорога на пастбище стала длиннее и он сегодня затратит на поход к пастухам вдвое больше времени, чем обычно.   
Прутик вывел Сольми на другую тропу. Сольми  фыркнул, удивленно посмотрел на хозяина, но все-таки зашагал по стежке, всем своим видом выражая недовольство. В такт шагам покачивались на спине ослика кожаные мешки с хлебом.
Бояться Прутику нечего. И лес, и горы, и каждая тропинка в окрестностях городка были знакомы мальчику. Он прекрасно знал, в какой из пещер можно переждать ливень, если он станет слишком сильным,  под каким деревом с широкой пышной кроной можно развести костер, чтобы согреться или вскипятить воды в старом котелке. 
Запах прелых листьев и мокрого мха смешивался с сильным ароматом лесных цветов.  Глаза постепенно приноравливались к  темноте, и она становилась  не столь уж непроглядной. 
Дождь стал совсем редким, на деревьях и кустах загорались огоньки светлячков. Крохотных фонариков становилось все больше и больше, точно кто-то разбрасывал их повсюду щедрой рукой.
Дождевые капли мягко шуршали в кронах многовековых дубов, грабов и орехов, нависших над  узкой дорожкой. Ветви деревьев сплелись так плотно, что даже после долгого ливня стежка под ними оставалась сухой. 
Она затейливо извивалась, избегая особенно крутых спусков, осыпей, огибала валуны и небольшие скалы. Мальчик и ослик неспешно шагали, поднимались  все выше к горному хребту.  Проглянувшие в прорехах меж тучами звезды,  стали огромными и яркими, какими они всегда бывают в высокогорье.
 Тропа вывела Прутика и Сольми на плато. Горизонт распахнулся до самых  высоких вершин. Впереди простирались альпийские луга, покрытые ковром сочных трав, расцвеченных зарослями горных  пионов, рододендронов, татарников и других растений, которым Прутик не знал настоящих названий.  С дальних хребтов и перевалов, покрытых вечными снегами, тянуло прохладой, воздух был чист и свеж. Прутик распахнул руки, вытянулся и побежал по лугу, забыв обо всем на свете и ликующе крича.
Восточный край неба, очистившегося от туч, разгорелся, солнце, нестерпимо золотое, выстрелило из-за горизонта, озаряя открывшийся  мир, согревая его неиссякаемой силой жизни.   
 Впереди показался мост. Узкий подвесной настил из тонких бревнышек, уже касался поверхности неистового потока.  Иногда вода переливаясь через тонкие жердочки,  и стекала с него, маслянисто поблескивая. Казалось, немного и бревнышки, скрепленные толстыми канатами, оторвутся от берегов и поплывут вниз, словно связка плотов.
Прутик постоял немного на берегу, сокрушенно качая головой. Он еще не остыл от того восторженного состояния, которое всегда охватывало его во время восхода. Каждую клеточку тела покалывало, возбуждение медленно спадало, уступая место озабоченности. 
– Поспешим, Сольми,– скоро поток станет еще выше. В ущелье после затяжных дождей всегда скапливается вода. – Прутик сделал первый шаг и потянул за повод ослика. – Вперед, Сольми! Не бойся, дружок, я рядом!
Ослик замотал головой и уперся в край моста передними копытами. Прутик вытащил из кармана поджаристую горбушку, сунул под нос упрямому животному. Ослик потянулся к румяному ломтю и блаженно зажмурился,  предчувствуя удовольствия от любимого лакомства. 
Прутик отдернул руку, Сольми невольно шагнул вперед, оказавшись на краю шаткого моста.  Назад пути не было, в руке хозяина, маячил заманчиво пахнущий . Ослик невольно зашагал следом за мальчиком, не замечая, что за несколько минут преодолел препятствие, ни разу не споткнувшись и не заупрямившись.
Прутик радостно захохотал, когда они оказались на правом берегу. Он одобрительно похлопал своего четвероногого друга по холке и честно угостил его.
– Ну, Сольми, чувствуешь, какой вкусный хлеб печет моя матушка?!, Даже у меня разыгрался аппетит от аромата! Но я более терпелив, чем ты, да и пастухи ждут – не дождутся нашего появления. Возможно, от позавчерашних караваев у них не осталось и ломтика!
Ослик словно понял хозяина и зашагал вперед, а Прутик пристроился сбоку, положив руку на переметную суму. Скоро они удалились от реки,  рев и грохот воды стали тише. Прутик возобновил разговор с осликом:
– Пойми, милый Сольми, матушка беспокоится каждый раз, когда я ухожу на пастбище. А сегодня переживает еще больше. Мы поссорились,  я ушел из дома в ненастный час. Она знает, что в пути случается всякое. Пусть в нашем 
лесу нет злобных зверей. Но на горной тропе есть и крутые осыпи, и гладкие скалы! – Прутик вздохнул и вынул из кармана дождевика вязаную шапочку, отер  вспотевший лоб. – Матушка встревожится, если мы вовремя не вернемся домой! Мне не хочется огорчать ее снова. Я и без того должен вечером повиниться!
Ослик согласно кивал, привычно откликался на слова мальчика колокольчик. Сольми заметно прибавил шагу, так что Прутику  пришлось тоже прибавить прыти и почти бежать. Слабо потянуло дымом, и ослик, почуяв скорый отдых, перешел на галоп, 
  Первыми Прутика и Сольми встретили лохматые пастушьи собаки. Овчарки окружили ослика и громко лаяли, изображая из себя свирепых охранников. Но и мальчик, и ослик отлично знали, что псы играют. Они  рады приходу гостей. Им нравится поддразнивать ослика, наблюдать, как он крутится на месте и изо всех сил лягается задними ногами. Похоже, удовольствие от игры получают все. И весело хохочущий Прутик, и Сольми, и выскочивший навстречу  полуодетый пастушонок До, и сами овчарки, поднявшие столько шума. 
Кажется, даже кусты, растущие возле входа в пастушью пещеру, радовались появлению мальчика. Дождевые капли на них сверкали и переливались, солнечные лучи переламывались и играли в каплях всеми цветами радуги. Капли отрывались от веток и падали на каменистую почву с мелодичным звоном. 
Прутик любил наблюдать, как меняется мир утром. Особенно здесь, в горах, где еще первозданна природа. Через какое-то время солнце согреет воздух, капли испарятся, поднимаясь над лугами и дальними вершинами горных хребтов нежной голубоватой дымкой. Сейчас птицы только робко пробуют свои голоса, но их пение сольется в единый хор со стрекотом кузнечиков, с еле слышным шуршанием полевых мышей и серо-зеленых ящериц. А фоном будет отдаленный шум реки. 
Эти звуки всегда сливались в воображении Прутика в единую мелодию, прекрасную и почти неуловимую. Даже блеяние овец, встревоженных лаем собак, не портили эту мелодию, которую, к сожалению, мог слышать только он.
– Прутик, доброе утро! – До подбежал к другу  и смущенно замер. – Ты все-таки пришел! Пришел! Я знал и верил, что ты обязательно придешь! – Малыш смущенно перебирал босыми ногами по влажным камням. 
– Что же ты выскочил босиком, До? – Огорчился Прутик, Камни прохладны, ты простудишься! Придется лежать в постели и пить горький отвар из трав! – Он шагнул навстречу другу и крепко пожал ему руку. – Доброе утро, До!
– Не заболею! Ведь мне не раз приходилось ночевать под открытым небом, мыться под дождем и довольствоваться несколькими глотками ключевой  воды, когда живот подводило от голода, пальцы сводило от зимнего холода, а сердце сжималось в крохотный комочек от одиночества!
– Зачем ты вспоминаешь, До? Моя матушка столько раз предлагала тебе жить с нами, но ты слишком гордый! Ты сам решил свою судьбу! Тебя никто не принуждал! – Прутик нахмурился, рассерженно глянув на друга.
– Я никогда не жалел, Прутик! Я дал слово матушке, что никогда не стану обузой ни для кого! Буду сам опорой для слабого!           
– Этой мудрости тебя тоже научила твоя матушка, да? – Прутик подтолк-нул До к входу в пещеру. – Или сам придумал?
Собаки уже отстали от ослика и теперь смотрели на мальчиков. Прутик взвалил на плечо переметную суму и понес в пещеру. Псы  помчались впереди, надеясь получить к утренней похлебке прибавку , по ломтю хлеба.
В пещере было сумрачно, но тепло и сухо. В сложенном из камней очаге теплился огонь. Дым вытягивало в отверстие на потолке пещеры. Над очагом был подвешен  на цепях закопченный котел, с булькающей в нем похлебкой. 
– Доброе утро! - поздоровался Прутик, внося тяжелые мешки с хлебом.
На помощь мальчику поспешил бородатый, рослый мужчина, он подхватил поклажу, приговаривая:
– Утро и впрямь доброе, если Прутик явился к нашему очагу! В урочный час он доставил свежий хлеб и добрый привет от тетушки Соль! – Пастух выложил хлебные ковриги на каменный стол.
– Дядюшка Бельканто приготовил сегодня особенную похлебку! – похвалил кашевара  До и добавил: – Вчера я насобирал на лугу дикого щавеля и сочного лука!   Мы угостим супом Прутика, верно, дядюшка?    	           
– Разве можно, чтобы Прутик не оценил моих поварских качеств, малыш? – пастух подмигнул Прутику, выдержал паузу и добавил: –Твой вклад в наш общий котел значителен, До! 
– Ох, и хитрец ты, дядюшка Бельканто, ждал, обижусь я или нет, если ты ничего не скажешь обо мне! – До рассмеялся. – Конечно, каждому нравится, когда упоминают его заслуги!  Мне приятна похвала, и я этого не скрываю!
– Я очень спешу! – Прутик отказывался, хотя под ложечкой давно посасывало. – По дороге домой я съем немного сыра и ломоть хлеба.
– Ну, нет! Прутик,  не перечь! В твоих башмаках полно воды и носки насквозь промокли! Не волнуйся! Мы вчера укрепили мост. Он продержится еще какое-то время. Ты успеешь позавтракать! – дядюшка Бельканто расставил на столе деревянные миски, придвинул  грубо сколоченные  табуреты, а До, тем временем, принес  сухие башмаки и носки.    
– Если я задержусь, матушка встревожится. – Прутик кивком поблагодарил друга и переобулся. –  Мы с ней сегодня утром немного повздорили! - он виновато шмыгнул носом, но тут же встряхнул головой и встрепенулся: – А вам не кажется, будто в мире что-то изменилось?! – он с надеждой посмотрел на друзей.
– Что ты имеешь в виду, Прутик? – Дядюшка Бельканто придвинул к мальчику миску с похлебкой, нарезал крупными ломтями хлебную ковригу. – До, ты ничего не заметил?
– Не знаю! – До пожал плечами, натягивая рубашку. – Многое кажется здесь, в горах, необычным и чудесным. Разве не чудесно, когда вокруг цветут фиалки? Кое-где лежит снег, а на солнцепеках полянки  покрыты крохотными  лиловыми цветами с таким сильным ароматом?! – До, улыбаясь, зажмурился.    
– Возможно, ты прав, До! – Прутик поставил к огню промокшие башмаки, носки повесил сушиться на специально пристроенную жердочку. – Так странно. – Он печально улыбнулся, присаживаясь к столу и взяв в руку деревянную ложку. – Мы говорим о чудесах природы, занимаясь простыми делами. Развешиваем носки над огнем.  В жизни происходят события, которые никак невозможно поставить в один ряд с обычными заботами. Например, мне сегодня ночью вдруг показалось, что Маэстро  наконец-то завершает работу над новой скрипкой.  Разрази меня гром, если это не так! – он опустил ложку в миску с похлебкой и вскочил из-за стола. Возбужденно расхаживая по пещере, размахивал руками, теребил свои густые длинные волосы. –  А вот До! – Он остановился напротив пастушонка. – Такой романтичный чудак! Если я буду рассуждать, как он, то это будет выглядеть нелепо. Но когда говорит он, то у меня сердце отчего-то сжимается,  в груди становится больно и жарко!
– Ты выдаешь себя, малыш! – Дядюшка Бельканто поднялся из-за стола, отодвинув в сторону миску. – С чего бы вдруг тебя потянуло на столь серьезные разговоры? Ты поссорился с матушкой из-за новой скрипки мастера, так? Ты хочешь ее купить?
Прутик замер посреди пещеры, опустил голову. Ему было отчего-то нестерпимо стыдно. Да, конечно, До мог бы послужить для него примером, хотя он младше на целых три года! Ради достижения своей цели, оставшись сиротой, мальчик нашел себе работу, и откладывал на будущее каждый заработанный грош! Просто До не перед кем было устраивать сцены, подобные той, какую Прутик устроил ночью перед своей матерью. А он даже забыл о том, что матушка приказала ему.
– Простите меня! – Прутик кинулся к лежащей на каменном возвышении у входа переметной суме. – Я совсем забыл, что матушка испекла  для До его любимые сдобные крендельки! И передавала, что в его кубышке прибавилась еще одна золотая монета!
– Поздравляю тебя, До! – Дядюшка Бельканто хлопнул пастушка по плечу. До отодвинул опустошенную миску, облизал дочиста ложку. 
– Я верю, что рано или поздно соберу много денег, –  Важно заявил  пастушонок, мечтательно посмотрев вдаль, будто за каменными сводами пещеры ему виделось необычайно прекрасное будущее, и добавил совсем тихо, будто громкими словами боялся вспугнуть мечту: – И обязательно выучусь на доктора, чтобы мамы у детей не умирали так рано! – Он проглотил ком, застрявший у него в горле.     
Прутик растерянно посмотрел на друга. Дядюшка Бельканто отвернулся, и все молчал, встряхивая отросшей седой шевелюрой. Молчание, казалось, слишком затянулось. Первым нарушил его пастушок.
– Ой, Прутик я и забыл, что еще до дождя набрал в лесу целую кучу сочных колючек для ваших осликов. И большую вязанку сухого хвороста. Ты поешь, а я пока угощу Сольми колючками?! – Он резво выскочил из пещеры, что-то напевая тоненьким голосом.  
– Учись у  До выдержке, Прутик! – Пастух Бельканто раскурил свою короткую трубочку, пыхнул ею, помолчал и добавил: – Понятно, что трудно расстаться с заветной мечтой, малыш! Но, пойми, даже если каждый житель городка выкроит из своего скромного бюджета по золотой монете, вряд ли собранной суммы хватит на то, чтобы купить для тебя скрипку всемирно известного Мастера. А у каждого ли в запасе есть монета? Люди в городе небогаты! – В печальном взгляде Бельканто сквозило сожаление. 
– Я все хорошо понимаю, дядюшка, – Прутик встал из-за стола. – Большое спасибо! Было очень вкусно! Но, дядюшка Бельканто, мечтать мне никто не может запретить, верно?!
– Мечты твои, малыш, не должны ранить близких людей! Неужели ты думаешь, что матушка не замечает, как ты страдаешь? – Бородач испытующе посмотрел на подростка.
– Я не умею  скрывать свои чувства! – С сожалением промямлил Прутик. – Тебе трудно понять, дядюшка Бельканто!
– Конечно, – пастух говорил с горькой иронией, – я никогда не был глупым и эгоистичным подростком, да?! Я никогда не мечтал никем стать, я все детство только и думал о том, как бы скорее стать пастухом и варить овечий сыр?! – Глаза мужчины сердито блеснули.
– Дядюшка, прости! Я не собирался тебя обижать! Догадываюсь и о том, что взрослые тоже мечтали в детстве. Многое оказалось недостижимым!   
Разговаривая с мальчиком, пастух сдвинул в сторону угли из-под котла, чтобы похлебка не перекипела к приходу остальных пастухов, откинул на решето сыр из второго котла, посолил  и перемешал.  Отложил  в сторону мешок с готовыми и подкопченными головками сыра.
– Не превращайся в вечно хныкающего бездельника! Посмотри на сыновей Маэстро. Они выросли в благополучии, но всегда всем были недовольны.  Ты хочешь стать таким же неблагодарным? Каждый человек в этом мире должен отрабатывать собственный кусок хлеба! Если ты этого не поймешь сейчас, то никогда не поймешь, Трувер! – бородач был разгневан. До забежал в пещеру, желая чем-то поделиться и сжимая в руке букетик фиалок. Пастушок замер у входа с раскрытым от изумления и испуга ртом. Прутик почувствовал, что краснеет. Приятно ли оказаться в положении подростка, которого распекают взрослые в присутствии младшего друга? Прутик был самолюбивым и гордым!
Схватив пустую переметную суму, Прутик положил в нее мешок с сыром и вышел из пещеры. До заторопился следом, бормоча:
– Передай от меня тетушке Соль этот букетик, Прутик. Я насобирал эти цветы за большой скалой, там где бьет чистый ключ. Мы не водим овец на водопой к этому ключу, чтобы глупые животные не затоптали его!
Прутик немного пришел в себя, обернулся к другу с пылающим от стыда лицом:
– Спасибо, До! Наверное, я и на самом деле нытик! Представляю, каково матушке видеть мое недовольное лицо! Трудно переменить свою жизнь в одно мгновение, но я постараюсь! Ты веришь мне, До? – он осмелился посмотреть в глаза маленькому другу.
– Конечно, верю, Прутик! – До обнял мальчика за плечи. – Не переживай! Знаешь, мне кажется, как только подрастет еще немного твой младший брат, матушка отпустит тебя!
– Я все время молюсь  о том, чтобы Канте подрастал быстрее, чтобы свобода, такая желанная, наступила! Ведь пока у меня нет времени для того, чтобы играть на скрипке!
– Нельзя отчаиваться, Прутик! Это я тебе говорю, До! Перед смертью матушка говорила: – Будь веселым и трудолюбивым, малыш! Иначе отчаяние сломает тебя! – Он хлопнул Прутика по плечу. – И, правда, сколько раз нужда и отчаяние  брали меня за горло, но я гнал их от себя песней! А ты знаешь, Прутик, – он таинственно понизил голос и даже оглянулся на вход в пещеру. – Говорят, что когда-то дядюшка Бельканто мечтал о том, что будет петь. Но не так,  как поют  бродяги, скитающиеся по дорогам с лирой и волынкой. Он хотел петь в опере!
– Петь в опере?! Ну и что же? – Прутик отшатнулся и широко распахнул глаза.
– Ты удивлен? – До засмеялся, сверкая белыми зубами. – Не веришь? Только не вздумай расспрашивать его об этом!
– Почему? – Прутик, тем временем, разыскал ослика, принялся его навьючивать, пристраивая удобнее  суму с сыром, связки хвороста и колючек на спину недовольного Сольми. – Ты знаешь, До, у меня в голове все путается! Почему  дядюшка так и не стал певцом? Только потому, что у нас в городе нет оперного театра? Или потому, что добираться до него слишком далеко?
– Вот эти все вопросы я и вывалил на голову бедного  Бельканто, Прутик! Ой, что тут было! Сначала я просто ничего не понимал, а потом, когда мне пришлось ночью отсиживаться на вершине вон той скалы, – До махнул рукой себе за спину, показывая крутой утес. – Я сообразил, что он до сих пор не успокоился! Говорят, когда он остается один с отарой, то поет и плачет!
– Плачет?! – Прутик был сражен. Мальчики и ослик шагали по тропе к мосту. Прутик помахивал веткой, разгоняя над осликом мух. – Почему плачет?
– Однажды  отец узнал о мечтах сына, Он выпорол Бельканто и месяц, представляешь, целый месяц продержал в чулане на хлебе и воде!
– Зачем? – Прутик недоумевал.
– Чтобы Бельканто забыл об опере и прочей дурости, как считал старый пастух! Что тут понимать? – До кинулся вприпрыжку за птицей, ковыляющей по каменной осыпи и  скребущей по галечнику, подраненным  крылом. Но птица, проковыляв несколько десятков метров, встрепенулась и взмыла в небо. Пастушок вернулся на тропинку, поводя ноздрями, точно охотничий пес.                            
– Обманула? – Прутик сочувственно посмотрел на друга.
– Я знаю, где у нее гнездо! – До таинственно прищурился. – Я нарочно, Она не должна догадаться, что я давно его обнаружил и даже поставил вешку для пастухов. У меня здесь много помеченных гнезд!
Они обогнули скалу, и шум реки стал слишком громким. Нужно было кричать, чтобы услышать друг друга. Вода в реке поднялась еще выше, мост выгнулся дугой. Канаты натянулись и вибрировали. 
– Может, останешься, Прутик! Не стоит рисковать жизнью! – До почесал в затылке, склонился над краем моста и озабоченно тронул тросы, прикрепленные к опорам. – Посмотри, как разлохматились концы веревок!
– Ничего! Если поспешим, то доберемся до противоположного берега! Жаль, я не простился с дядюшкой Бельканто. Извинись перед ним за меня, До!
04. Глава четвертая. 
– Хорошо! – До помог другу завести на вздрагивающую хлипкую переправу ослика, который упирался изо всех сил. Пастушок  вернулся на берег и с нескрываемой  тревогой наблюдал за тем, как перебираются по настилу из тонких бревнышек насквозь промокшие  путники. 
Добравшись до середины моста, они остановились возле огромного дерева, Прутик ухватился за суковатые ветки. Бревнышки выворачивались из-под ног, точно юркие скользкие  рыбины, норовя сбросить Прутика и Сольми в водоворот. Каждый шаг давался с огромным трудом. 
До, стоя на берегу, с возрастающей тревогой следил за другом. Он не мог понять, что происходит. Сердце у него колотилось, предчувствуя надвигающуюся опасность. По спине пробегали холодные мурашки. До очень испугался. Когда  Прутик  остановился возле огромного дерева, прибитого водой к середине моста, До буквально затаил дыхание и судорожно вытер ладошкой пот, выступивший на лбу.
А вода, тем временем, делала свое дело. Канаты потрескивали, расплетаясь и слабея, а бревенчатая переправа все больше напоминала выгнутый лук. 
Прошло несколько томительных минут. Прутик снова двинулся вперед, подталкивая и понукая ослика. До облегченно перевел дыхание. Но тут же снова замер от напряжения. Движения Прутика стали суетливыми и нервными. Он  чаще оступался и оскальзывался. 
А еще через минуту До и вовсе растерялся. Ему даже почудилось, что Прутик сошел с ума. Пастушок сжал пальцы в кулаки. Ногти впились в ладони. Трувер  вывел ослика на берег, подтолкнул вперед, направив на тропинку, ведущую к городку.  А сам повернулся и побежал по мостику назад. Возле дерева остановился.
Прибывшая вода к этому моменту поднялась еще выше, течение, стало не просто сильным, а мощным, потоки свивались в жгуты, закручивались в воронки, падали с огромных затопленных валунов. Канаты не выдержали, расплелись и, ничем не удерживаемый край моста развернулся вниз по реке. 
Прутик, добежав до дерева, вынул из кармана вязаную шапку. До казалось, что его товарищ возится возле дерева целую вечность. Неужели он не видит, что переправы уже нет. Когда Трувер повернулся, чтобы побежать по бревнышкам к спасительной суше, он понял,  что вернуться  не сможет. Мост поплыл по реке, превратившись в связку хлипких, неуправляемых плотов.
Прутик  вернулся для того, чтобы спасти семейство обыкновенных мышек. Гнездо было устроено в развилке между двумя огромными ветками. В теплой серой шерстке  прижались друг к дружке крохотные слепые детеныши. Мать бегала вокруг своих розовых, еще голеньких малышей, не зная, кого из них  предпочесть. Она судорожно хватала одного, тут же бросала и кидалась к другому. Кружила возле сбившихся в кучку мышат, испуганно металась без остановки. Казалось, Мышка-мама обезумела от страха и горя. Столько боли и отчаяния было в беспорядочных движениях крохотного существа, что у Прутика от сочувствия сжалось сердце и защекотало в носу.
Странная мысль буквально ослепила его и оглушила. Он уже не слышал рева воды, не видел разъяренных потоков, не замечал холодных брызг и пены, не ощущал, что высок с головы до пяток. Он представил себе, как плывет вниз по реке дерево, его  вращает в водоворотах, бросает на скалистые берега и пороги.  Вскоре  оно окажется в узком коридоре между скалами. Это место называется Мертвым ущельем. Дерево  разобьет в щепу на перекате. Маленькие мышата погибнут,  никогда и не откроют глаза.  Не увидят мира, не узнают, как  он прекрасен. Они никогда не узнают, что жизнь, даже полная опасностей и лишений, удивительна и замечательна.
Бревна прыгали и выскальзывали из-под ног. В щели били струи воды, обдавая мальчика холодным душем. Спасительная суша стремительно удалялась. Пастушок До бежал по берегу, размахивая руками и что-то отчаянно крича. Он не знал, как быть, как помочь другу. Отвесная скала встала на пути До. Мальчик взглянул наверх, упал на землю и зарыдал от бессилия.  
 
Уже почти час прошел с того момента, когда мост понесло  по реке.  Связки плотов рассыпались на отдельные звенья. Вскоре под ногами Прутика осталось всего три  связки. Мальчик положил шапку с мышатами за пазуху  и, перебегая из конца в конец своего утлого суденышка, закреплял канаты, подгонял бревнышки друг к другу.  Потом  снял дождевик, свернул его, положил на среднее звено. Усевшись  на плащ, положил шапку с мышиным семейством себе на колени. Пошарил в кармане куртки, достал кусочек хлеба и раскрошил его. 
Мышка словно поняла, что человек не желает ей ничего худого. Она успокоилась, откусила несколько крошек от хлебной корочки, забралась к детям в гнездо, прикрыв их своим крохотным тельцем. Прутик печально улыбнулся. Было приятно осознавать, что он спас мышат, но вместе с тем, он хорошо осознавал серьезность своего положения. Стоит связке бревнышек удариться о камень или уступ скалистого берега, и он рассыплется окончательно. Не останется хлипкой опоры под ногами, не останется надежды на спасение.
До тех мест, где река смиряет свой стремительный бег, очень и очень далеко. Впереди ждут своей жертвы три порога, а за ними еще и водопад, из которого живым не удавалось выбраться  никому.
Посидев немного, Прутик решил еще раз укрепить плот. Перенес плащ на последнюю связку, а сам, устроился впереди. Разобрав  передний плот на бревнышки, уложил их  поперек связки, на которой находился.  
Прутик надеялся, что ему и мышке с детьми повезет. Плот обязательно пронесет течением мимо городка. Возможно, с берега кто-то заметил утлое суденышко и придет  на помощь. Задумавшись, Прутик  старался загонять тревожные мысли в глубь сознания.  
От беспрерывного движения кружилась голова, и темнело в глазах. Укрепив немного свой плотик, Прутик устроился на плаще, снова положив на колени шапку с мышатами. 

Река, тем временем, сделала крутой поворот. Плот накренился и заскрипел. Прутик открыл глаза и глубоко вздохнул.  Вода словно вспучилась, заслоняя то, что ожидало мальчика впереди. Он судорожно проглотил скопившуюся во рту слюну. Стало трудно дышать. Прутик поднялся в полный рост, спрятал за пазуху шапку. Расставив ноги, слегка пригнулся, намереваясь хотя бы своим устойчивым положением противостоять судьбе.  
Сквозь тонкую ткань сорочки и вязаную шапку он ощущал движения мышат, ощущал их тепло, быстрый стук  крошечных сердец. Именно это придавало ему сил, ободряло и поддерживало.
Прутик наблюдал, как надвигается на него водяная гора. Плот приподнялся, задрал нос и завис над пустотой. Горький вязкий комок подкатил к горлу мальчика. Мгновение, показавшееся Прутику вечностью, связка бревен парила в воздухе, а потом рухнула вниз, во взбитую пену, в жуткий водоворот. Связку заливало водой, бросало из стороны в сторону, что-то обрывалось и трещало позади Прутика. Казалось, течением переламывает бревнышки, точно тонкие спички. 
Не успевал мальчик опомниться, как все начиналось сначала. Плотик вставал на дыбы, словно  лошадь под неуверенным всадником. Зависал над водой и снова обрушивался вниз. И Прутик буквально распластывался на нем, прижимался всем телом, задыхался и кричал что-то, не слыша своего крика. 
 И не поверил себе, когда плот вырвался на ровный участок реки, когда порог остался позади, отдалился рев воды. Правда, заднюю связку бревен все-таки оборвало, и одинокие бревнышки, опережая Прутика, резво запрыгали на волнах, и умчались вперед. Боковое течение подхватило плотик и вынесло в боковой водоворот, под крутой берег. Здесь течение  не мчалось стремительно вниз, а плавно кружилось.  
Дождаться бы теперь, когда Сольми вернется домой. Матушка Соль встревожится и отправится на поиски сына. Городок вот он,  рядом! Тропа вьется по самому краю обрыва. Прутик все еще не терял надежды на спасение. Но, к сожалению, он не знал о том, что произошло в городе, что все, в том числе и его матушка, собрались на похороны Маэстро.
Плот носило по кругу уже не один час. Солнце склонялось к закату. Прутик то вплотную приближался к берегу, то отдалялся от него. Мальчик пытался дотянуться до каменного утеса, но не мог коснуться его даже кончиками пальцев.  Когда же он пытался встать на крайние бревна, плот норовил перевернуться и сбросить его в воду, И тогда мальчик снова сжимался в комок, с надеждой поднимая голову вверх, на тропу. Но берег по-прежнему оставался пустым, на дороге не было ни души. Мальчик даже и предположить не мог того, что горожанам сейчас не до него. 
Река по-прежнему забавлялась с ним. Отчаяние охватило Прутика. Вода холодная, течение сильное и стремительное. Если прыгнуть с плота  и добираться вплавь, то мышцы через минуту сведет судорога. Значит, он пойдет на дно, словно камень. 
Бревна намокли, отяжелели даже под небольшим грузом. Время от времени, волны переливались через настил, маслянисто сверкая на солнце и весело журча. На берегу по-прежнему никто не появлялся. Только огромная столетняя ива, чудом зацепилась  узловатыми корнями за край обрыва. Ее ветки, сомкнутые зеленым шатром, четко вырисовывались на фоне ярко-синего неба. И тогда Прутик, совсем отчаявшись, прокричал, пытаясь пересилить шум воды:
– Матушка-ива, прошу тебя! Матушка-ива, спаси нас, если это в твоих силах!
Прутик не знал, что Маэстро завещал ему свою последнюю скрипку, которая чудесным образом изменила мир.  Он  понял одно: старая ива услышала его вопль отчаяния и ответила на просьбу: 
– Держись, сынок! Держись, Прутик! 
Она  протянула вниз свою узловатую ветку. Прутик ухватился за нее. И  когда его рука и ивовая ветвь сплелись, он почувствовал, что ноги коснулись речного дна. Тело вытянулось, покрылось зеленовато-коричневой корой, поросло тонкими  веточками и узкими блестящими листьями. Шапка с мышиным семейством примостилась в одной из развилок.
Прутик  понял, что превратился в ивовый побег, тонкий и стройный. Ствол его гнулся  под сильным течением, но не ломался, а  пружинил  и снова выпрямлялся.
 
Поздним вечером на берег высыпали почти все жители городка. Они искали Прутика до самой темноты. Окрестные скалы и лес огласились призывными криками. 
Но никто представить себе не мог, что Прутик находится рядом. Просто он превратился в тонкий и гибкий ивовый побег, такой же, каких было много рядом с ним. И Ветер тихонько шелестел их зелеными листьями.  
Прутик все видел, чувствовал, слышал. Он научился языку ветра, воды, зверей, птиц, трав.
 – Прутик! – звал его младший брат Канте.
– Я здесь! – отвечал Прутик тихим шелестом листьев, поскрипыванием ствола.  – Я здесь, Канте!
– Прутик! Сынок мой! –  с отчаянием в голосе взывала булочница Соль.
От этих криков все внутри Прутика замирало. Он понимал, что его не слышат, и ничего не мог поделать. Лишь еще тревожнее шелестели листья, да пробегала по веткам крупная дрожь.
На землю опускалась ясная темная ночь. Горожане вернулись домой к  делам и насущным заботам. Только булочница Соль  и ее сыновья бродили вдоль берега и звали:
– Трувер!
– Прутик!
– Сынок!
– Братец, отзовись!
Ивовый побег вздрагивал в тревожном полусне, полудреме. Старая Ива тоже вздрагивала, просыпалась и успокаивала его:
– Спи, мой малыш! Спи, мой маленький! Завтра, мы все решим завтра! Посмотри, как беззаботно спят твои братики и сестрички! Во сне они растут, тянутся вверх, чтобы превратиться в молодые стройные деревца!
Проснувшиеся от  разговора ивовые побеги недовольно толкали Прутика, перешептывались:
– Вот  какой чувствительный братец появился у нас!
– И чего тебе не спится, малый?!
– Люди вечно суетятся по пустякам и не дают нам спокойно жить!
– Все-то им не так! 
– Тише, тише! 
– Спите, спорщики!
Мышка, спасенная мальчиком, перенесла своих малышей в надежное дупло  старой Ивы. Шум реки становился тише, слабее. Прутик слышал, как возятся мышата, пищат, как бьются их маленькие, живые сердца.  Боль и тревога  уходили. Но в душе оставалось беспокойство за родных.

С наступлением ночи булочница Соль и ее сыновья вернулись домой. Они решили возобновить поиски Прутика с наступлением рассвета.  
Стих Ветер. На небе высыпали яркие мохнатые звезды. Вода  все еще стремительно бежала по каменистому руслу, закручиваясь воронками возле прибрежных скал и между огромными обкатанными валунами. 
Уснул и город. Кое-где мелькали желтоватые огоньки,  робкие лучи света просачивались сквозь щели в закрытых ставнях. В каждом доме ощущалось дыхание жизни. Вот замяукала кошка под дверью, созывает котят или просит хозяев, чтобы ее пустили в дом. Спросонья залилась  истошным лаем собака и тут же замолчала, зазвенела цепью, устраиваясь удобнее в будке и погружаясь в чуткую дремоту.
Заплакал ребенок,  напуганный страшным сном. Мать подошла к нему легкими, еле слышными шагами. Принялась укачивать малыша, напевая нежную колыбельную песню.
Где-то закашлялся старик, закряхтел, пристраивая на постели свое уставшее от житейских тягот тело. Зазвенели часы, отмеряя непрерывно текущее время. 
Лишь особняк Маэстро  молчаливо возвышался над площадью. Среди обветшавших стен не было слышно ни звука. Ни одна тень не мелькала в темных проемах окон с распахнутыми и сорвавшимися ставнями.  Впервые за много лет лучи света не просачивались в ночную темень из двух маленьких окон под самой крышей. Великий скрипичный Мастер умер. Умерло дело, которому он посвятил всю свою жизнь. Но его детища, прекрасные, звучные и грациозные скрипки разбрелись по свету. И каждая из них хранила  тепло его рук,  отзвуки его чувств – радости, ликования, боли и отчаяния, –  сквозили в мелодиях, когда струн и смычка касались пальцы музыкантов.              
Но со смертью одного, даже самого великого человека, время не останавливается. По-прежнему движутся по ночному небосводу созвездия, описывая свои замысловатые пути. По-прежнему где-то опускается на землю ночь, а где-то занимается рассвет.
И снова над горным хребтом позеленело небо. Солнечные лучи заскользили по горным вершинам, причудливо играя на острых гранях вечных ледников сиренево-голубыми бликами.
Солнце поднялось из-за горизонта, освещая просыпающийся мир.  Ласковый Ветерок отряхнул дремоту со своих невесомых крыльев, взмыл над лесом и горами, принес из-за снежного хребта  горьковато-соленое дыхание моря.  И заскользил по сверкающим стеклам городских окон, по черепичным крышам, покрытым матовым налетом утренней росы. Спланировав вниз, к самой земле, обшарил каждую впадину, каждый овражек, взбил легкую рябь на  поверхности Реки. 
Река, уже смиренная и вошедшая в свое привычное русло, лениво потянулась в каменистом ложе. И зажурчала на перекатах, запела нескончаемую песенку, рассказывая всему миру о несметных богатствах, таящихся в ее глубинах, о миллионах  рыб и рыбешек, уносимых течением в море. О том, как они возвращаются  назад, в верховье, чтобы отложить икру и дать начало новым  миллионам жизней. И о том, как смело, как безрассудно кидаются эти существа против течения, какие неимоверные трудности преодолевают. Она журчала и журчала. И можно вечно смотреть на нее, и вечно слушать ее интересное, нескончаемое повествование.
Ветру надоела болтовня воды,   и он снова поднялся вверх, заскользил по кронам деревьев, взъерошил листву,  зашуршал, зашелестел ею, разбудил птиц, мирно спящих в дуплах и гнездах. Пернатые вспорхнули в небо, защебетали и засвистели, каждая на свой лад, приветствуя еще один родившийся день.
Но сегодня Ветерок принес и печальную новость. Он торопливо рассказывал о том, что вчера произошло в городе. Снова повторял и повторял о том, что умер великий скрипичный Мастер, о том, что он перед смертью  завещал свою последнюю скрипку сыну булочника. А сыновья Мастера с негодованием восприняли, по их мнению, безумный поступок отца. 
В душе Трувера смешались боль и радость. Ему было горько слышать о смерти мастера, так и не узнавшего, как беззаветно его любил Прутик.  И одновременно он был рад и даже изумлен оттого, что Маэстро сделал ему такой  дорогой подарок. 
Правда, сыновья Мастера продали скрипку заезжему богачу, получив от него сундучок с золотыми монетами.
– А монеты превратились в глиняные черепки, как только покупатель скрылся в лесу! – сообщил Ветер. – Теперь братья страдают от голода и жажды, потому что вода превращается в их кружках в куски сухой колючей слюды. Их заперли в подвал разрушающегося замка. Но говорят, что скоро их прогонят из города!  
Где теперь находится скрипка, завещанная Прутику? Следы ее могут затеряться навсегда. И он, Прутик, ничего не сможет изменить! Даже потому, что он превратился в ивовый прутик, которому суждено стать деревом в самом лучшем случае. Конечно, если кто-нибудь случайно не польститься и не срежет его на обод для корзины или основу для младенческой колыбели. 
Пока вода стоит высоко, и подойти к зарослям ивняка невозможно, Прутик спокоен. Однако пройдет  еще день-другой, уровень реки станет обычным. Корзинщики отправятся за прутьями. Кому-то из них понравится ровный, стройный и гибкий побег.
Никто и никогда не узнает о Прутике. В корзине станут носить хлеб, рыбу, сыр. С ней направятся в лес за орехами или ягодами.  Или какая-нибудь молодая мама понесет в ней на реку грязные детские пеленки! Отчаяние охватило Прутика от таких мыслей. Он даже задрожал от ужаса.
Казалось, старая Ива услышала его мысли:
– Теперь ты понимаешь, мой малыш, как жестоко поступают люди!  Но мы любим вас! Потому что каждый юный побег мечтает, чтобы когда-нибудь сослужить службу человеку! – Она тяжело вздохнула и погладила его длинной веткой по макушке.
– Прости, Матушка-ива! Наверное, ты знаешь, что люди слабы, они боятся жажды, холода и голода. Когда-то мой батюшка говаривал, что без хорошего жара не испечешь доброго хлеба. А жаркого огня не бывает без нескольких охапок сухих дров! Значит, мир устроен несправедливо?
– Ты хочешь снова стать человеком, чтобы творить зло? – Ива ответила вопросом на вопрос. – По мне уж лучше сгореть в очаге! А о справедливости мира не мне судить! Я лишь дерево!
– Нет, матушка-ива, я должен стать человеком, чтобы жить, чтобы успокоить матушку-булочницу, порадовать возвращением младших братьев! И не могу принять другой жизни! Я должен найти человека, который увез мою скрипку! Не могу же я стоять здесь и ждать, когда моя судьба решится без моего участия!
– Ты все-таки человек, мальчик мой! Ты человек, а не ивовый прутик!
– Лучше умереть, чем вот так ждать неизвестно  чего! 
– В этом мире нет истиной смерти, малыш! Умирают люди, звезды, деревья, но их души бессмертны! Умирает даже Ветер!
– Но Ветер волен и свободен! Он становится сильным, может облететь весь мир, много увидеть и узнать! Даже маленький мышонок счастливее меня, Матушка-ива! И если пока что я не могу снова превратиться в человека, то предпочел  бы стать мышонком.
– Мама, мама! – услышал он, как запищал в дупле мышонок. – Мальчик-прутик хочет стать мышонком!
– Он хочет быть нашим братом, мама! – подхватил второй малыш, непонятно ужасаясь или радуясь. – Мы возьмем его в семью?!
– Тише, дети! Тише, а то вас услышит Куница или пронырливый Хорь. Они убьют нас!
Мышата притихли, но ненадолго. Вскоре они уже шепотом обсуждали потрясшую их воображение новость.
– Какой глупый мальчик-прутик!
– Все малыши с рождения знают, что у мышей врагов больше, чем у человека или дерева
– Глазастая Сова, злая Куница, юркий Хорек!  – Деловито перечислял кто-то над головой Прутика.
– А  домашняя Кошка? И люди называют ласковой! – пискнул самый маленький мышонок и в ужасе забрался маме под живот.
– Кошка охраняет в доме зерно и муку! – ляпнул Прутик и тут же прикусил язык, поняв, какой ужас охватил крохотных зверьков.
– Ой-ёй-ёй! Что ты бы сказал, если бы попал в ее когти! Ой-ёй! – Возмутились мышата.
– Простите! Я не подумал! – Прутик заглаживал  оплошность.
Мышка утихомирила свое семейство, выбралась из дупла, пробежала по ветке и спросила:
– Ты на самом деле хочешь стать мышонком, Прутик?! И не струсишь?
– Нет, мышка, не струшу! Лучше умереть в когтях Кошки…
– Прекрати! – мышка лапкой стукнула по ветке. – А то, дурачок,  накликаешь беду на свою голову!
– Я не могу быть ободом для хозяйственной корзинки, мышка! Не могу! Только подумаю об этом, душа обмирает от ужаса!
– Хорошо! – Согласилась мышка. – Для того чтобы стать моим сыном, назови меня матушкой! – Она важно расправила усы лапками.
– Так просто, матушка Мышка! – Воскликнул Прутик. – Ой! Как страшно! – он зажмурился, уцепившись за ветку ивы всеми четырьмя лапками. 
 05. Глава пятая. 
Мир в одно мгновение стал огромным, наводящим ужас. От страха Прутик  зажмурился. Прошло несколько минут. Ничего не происходило. Мышонок осторожно приоткрыл один глаз.  Сверху над ним навис продолговатый ивовый лист,  по нему куда-то с озабоченным видом бежал обыкновенный муравей. Внизу, далеко-далеко, Река мощно несла свои воды.  
Прутик представил себе, как падает в кажущиеся ему бездонными глубины. Река, наверное,  даже не заметит его падения. Вода расступится и сомкнется, а он стремительно пойдет на дно камешком. Мышонок задрожал, еще плотнее прильнув к ветке.
– Как ты испугался, глупый малыш! – мышка бережно подхватила его и помогла добраться до дупла. – А как храбрился! Выслушай меня внимательно!  Необходимо разыскать цветок Лунной жемчужины. Дождаться, когда жемчужина созреет. Она волшебная и исполнит твое самое заветное желание!
– Лунная жемчужина? Я никогда не слышал о ней! – Трувер был удивлен и озадачен. – А когда она созреет?
– Дождись, когда Луна станет круглой и золотистой, точно свежеиспеченная лепешка, мышонок-Прутик! А пока Луна растет, мы все вместе поищем цветок! – мышата взялись за лапки и затанцевали хороводом вокруг нового брата, напевая: 
– Стань, Луна, скорее круглой, 
стань скорее золотистой, 
словно круглая лепешка
вся пропитанная маслом! 
Чтобы каждому мышонку,
Чтобы каждому мышонку
не терпелось откусить! 
Откусить всего лишь крошку 
или ломтик, иль кусочек,
или ломтик, иль кусочек,  
как захочется кому!

– Откуда вы знаете про Лунную жемчужину? Может, это пустая выдумка? – Трувер не заметил, как перестал трястись от ужаса, да и дружная мышиная семейка, как могла, развлекала его.
– Мне рассказывала о ней бабушка, когда я была такой, как мои малыши! – Мышка приласкала Прутика, и он не почувствовал никакого смущения. Он чувствовал себя уютно и спокойно в большой мышиной семье. 
– Твоя новая матушка говорит чистую правду! – Вмешался в разговор, налетевший откуда-то Ветер. – Простите, друзья, что я невольно подслушал вашу удивительную беседу! Но, дорогая Мышка, ты не сказала ему ничего про Сборщика Лунных жемчужин! Говорят, что это очень суровый и непредсказуемый чародей! Прощайте! Мне пора! – Ветер всегда был сумасбродом. Мог прервать беседу на полуслове. Вот и сейчас он шаловливо   свистнул, стряхнул на головы мышат с потолка древесную труху, и снова  куда-то умчался.
– Про Сборщика я ничего не знаю! – Опечалилась Мышка, отряхивая свою серую шубку и затыкая мхом дырки в стенках дупла.  – Этот Ветер всегда заводит суматоху!
– Он просто разбойник какой-то! – Возмущались мышата, оглаживая себя, чихая от пыли и прижимаясь к матери. – А еще лгун! Насочинял про какого-то Сборщика! Но наша прабабушка ничего не говорила про Сборщика! Ничего! Апчхи! Ой! Чхи!
– Луна еще так мала! Она так мала, что похожа на узенькую серебристую скобочку, какими девушки украшают свои волосы! – Разочарованно протянул Трувер.  – Но я обязательно дождусь, когда она вырастет! А там, возможно кто-то подскажет, что делать дальше, как найти Сборщика! Возможно, он знает, что делать!

– Ну вот, ты и стал мышонком, малыш! – Ива дождалась, когда в дупле стало тихо, и зашелестела листьями. – Ты доволен, Прутик? Ты счастлив?
– Пока я еще не знаю, Ива! Спасибо тебе за все! Хоть совсем немного, но ты была мне хорошей матерью! Ты спасла меня от гибели! Я благодарен тебе на  всю жизнь! Когда я найду скрипку, то вернусь к тебе и сыграю самую красивую мелодию на свете! 

С наступлением  утра матушка Мышь и ее семейство отправлялись на поиски цветка.  Вместе с ними отправлялся и Прутик.  Хотя, если говорить точнее, мышиная  семейка ради Трувера перешла на дневной режим. С рассветом мышата под руководством матери  обследовали все ближние луга. 
– Матушка-Мышь, скажи, как выглядит цветок Лунной жемчужины? – спрашивал приемыш. 
– И правда, мама, расскажи, как он выглядит? – Вторили ему любопытные мышата.
– На что он похож? – интересовалась Ива, когда компания возвращалась в дупло ни с чем.
– Не знаю! – Мышь возилась в гнезде, устилала его теплой шерсткой, складывала принесенные в защечных мешочках зернышки в укромные места. – Говорят, он удивительно прекрасен! И его сразу узнаешь! И никогда не спутаешь с другим цветком!
– В лесу и на лугах много прекрасных цветов, но ни один не похож на нужный нам, – недовольно ворчал Прутик. – Что же делать?  Луна растет так быстро! Не успеешь оглянуться, и она станет круглой и золотистой, точно свежеиспеченная лепешка!
По вечерам он забирался на самую верхнюю ветку Ивы. И очень переживал, когда ему казалось, что Луна сегодня увеличилась особенно сильно. Он боялся, что она вырастет слишком рано. Если за это время он не успеет найти цветок, что тогда делать?
– Прутик, не становись нытиком! Ты видишь, что судьба к тебе снисходительна! Все тебе помогают! – Трувер растерянно замер, вслушиваясь в голос пронесшегося над Ивой Ветра. – Твоего возвращения ждут! 
– Иди спать, Прутик! – окликали его мышата! – Хочешь, мама снова расскажет тебе про Лунную жемчужину! –  И когда он возвращался в длупло, все прижимались к нему, согревая и убаюкивая своей незатейливой песенкой. 
Отражение ночного светила, словно оранжевый кораблик, плыло в Реке. Вода морщилась под легкими порывами ночного Ветра. Трепетало и вздрагивало отражение. И Прутик, тяжело вздыхая, спускался в дупло, устраивался  спать, прижимался к Мыши, как все остальные ее дети.

Но однажды вечером, когда Мышь и мышата, уставшие, набегавшиеся по лугам и лесным тропкам, собрались возвращаться в свой теперь уже ставший дорогим дом, приемыш решил расстаться, чтобы пойти дальше в одиночестве. 
– Матушка Мышь! – Прутик поклонился.  – Мне пора с вами попрощаться.  Луна стала большой и круглой, как свежеиспеченная лепешка с откушенным краешком, а я не сумел найти цветок. Мы исходили все ближние лужайки. Мои братья и сестры стали взрослыми. Им пора устраивать свои судьбы, а из-за меня они не могут этого сделать. Спасибо вам всем! Но мне пора! Сегодня я пойду дальше! И буду идти до тех пор, пока хватит сил!
– Ну что же, сынок! Ты умнее и сильнее нас! Ты человек! – Мышь обняла приемыша, которого все успели полюбить. – Иди дальше! А мы останемся здесь, потому что  нет ничего надежнее дома, чем дупло старой, но крепкой Ивы!
– Попробую добраться до высокой скалы, на которую мы часто смотрели! – Прутик грустно оглядел все семейство. – С нее видно намного дальше, чем с вершины дерева!
– На вершине скалы спрятаться негде! А на осыпях живет кровожадный Хорь! Будь осторожен! Удачи тебе, Прутик! – Напутствовала его Мышь.
– Прощай, Прутик!
– Остерегайся Хоря!
– И хищную Сову!
Мышата стояли на невысоком камне, махали ему вслед лапками, глаза сверкали. И непонятно было отчего.  Оттого, что в них отражалась поднимающаяся над краем леса  Луна или оттого, что  выступили слезы прощания. 
– Передайте от меня привет Иве! – Прутик напоследок оглянулся, посмотрел мгновение на прижавшихся к матери мышат и, отвернувшись, побежал вперед по  узкой тропинке, которая быстро нырнула под темный полог ночного леса. Теперь его скрывали кроны горных деревьев – буков, дубов, орехов. Но  еще долго доносились прощальные крики.
По стволам и крупным ветвям деревьев вились  лозы дикого винограда и хмеля. Сквозь кроны просачивался холодный лунный свет. В просветах между пышными кронами, тут и там сияли звезды.  На деревьях и кустах, точно отражение звездного неба вспыхивали фонарики светлячков. Прутик быстро, насколько хватало сил, бежал по лесу. Он  старался  держаться в тени деревьев, кустов и камней. Когда же тропка впереди оказывалась в пятне лунного света, мышонок на мгновение замирал, а потом, набравшись смелости, с отчаянием кидался вперед.
Ему казалось, что он мчится быстрее ветра, но на самом деле, он продвигался вперед не слишком быстро. 
Где-то во тьме гукнула Сова, бесшумно пролетела у него над головой, обдала волной теплого воздуха. От охватившего его ужаса, Прутик юркнул под гнилой пень, закопался в труху и замер. 
А Сова, как назло, пристроилась на самой макушке трухлявого пня. Может, она заметила   мышонка, который  затаился в ненадежном укрытии? Хищница ворочала головой. Озиралась, мигала светящимися глазами. Что-то ворчала и прочищала когтистой лапой свой  страшный крючковатый клюв. Труха и мелкие щепочки сыпались на спину Прутику. Сердце было готово выскочить из груди. Он боялся, что ночная  охотница услышит его стук. Но, посидев немного, сова снова гукнула, бесшумно взмахнула крыльями и скрылась в темноте леса. 
Подождав еще немного, мышонок выглянул наружу. Легкое  перышко спланировало ему на нос.  Ужасный, отвратительный запах   птичьего гнездовья окутал, кажется, со всех сторон. Разило так, что исчезли  привычные ароматы травы, листьев, цветов и влажного мха. Прутик брезгливо стряхнул перышко, старательно потер мордочку и спинку лапками, чихнул несколько раз и побежал дальше. Но  отвратительный запах еще долгое время преследовал его.
Он все бежал, и путь казался ему нестерпимо долгим. Луна  переместилась в ночном небе. 
Прутик чувствовал, что бежит очень давно. Деревья стали реже.  Все чаще ему приходилось бежать через полянки и прогалинки. И вот он очутился в  тени  последнего дерева. 
Впереди,  простиралась каменистая осыпь, где не было видно никакой растительности. Ему предстояло пробираться между валунами, по щелям и трещинам в скалах. 
На краю осыпи лежал валун с плоской вершиной. Мышонок вскарабкался на него, огляделся. Он знал, что такие усыпанные камнями пространства, обычно, становятся пристанищем хорьков. А этим хищникам – пальца в рот не клади. В отчаянии и в случае опасности хорь может броситься  даже на человека. Что ему какой-то Прутик-мышонок! 
Но пока что путь впереди был безопасен. Стояла тишина. Лишь слабый шелест листьев нарушал ее. И Прутик слышал гулкий стук  собственного сердца. Спустившись с валуна, он двинулся вперед, при каждом шорохе укрываясь в тени от камней. 
Внезапно ему послышалось, что  кто-то завозился выше по склону. Шурша и сталкиваясь друг с  другом, посыпались  камешки. Прутик спрятался за выступом и затаился. Лавина мелкой гальки и  песка прошелестела мимо и не причинила ему никакого вреда. И опять все замерло в тишине. Только Луна  обливала  дальние горы  и равнину призрачным светом. Снеговые вершины впереди сияли ледяными гранями, навевали тоску своим безмолвием и величественностью. Густые черные тени казались живыми. Мышонку чудилось, будто за каждым выступом, за каждым камнем его подстерегает опасность.
И когда над макушкой одного из валунов показалась аккуратная  голова с круглыми ушами и любопытными глазами-бусинками, он не изумился, а просто окаменел от страха. Он, усталый, обреченный, остановился, сраженный  безнадежностью  собственного положения.
Это был Хорь! Прутик подумал о том, что никогда не найдет цветка Лунной жемчужины. Он хотел бы забиться под скалу, зарыться в землю, но быстро сообразил, что все это – бесполезно. Хищный зверек вытащит его из любой щели.
– Привет, Мышонок! – Нагло оскалился Хорь и облизнулся. – Интересно, что ты делаешь в моих владениях?
Он не спешил, уверенный в удаче, а легко и грациозно перепрыгивал с валуна на валун. Словно гибкая змея проскальзывал в узких щелях. И неожиданно шальная мысль пришла Прутику в голову. Он уже был Ивовым Прутиком, Мышонком. А вдруг!
– Выслушай меня, братец Хорь! – Вскрикнул малыш. – Я ищу цветок Лунной жемчужины, поэтому хочу забраться на  вон ту скалу! Ты поможешь?
Юркий зверек от неожиданности  отпрянул, уселся на вершине скалы, с которой чуть не свалился от изумления. Фыркнул, почесал за ухом лапой и растерянно уставился на Трувера. 
А тот ощутил, каким сильным и гибким стало его тело. Оно выросло, покрылось густой шелковистой  шерсткой, которая красиво серебрилась в лучах лунного света. Хвост стал длинным, пушистым и приветливо поднимался над его спиной.
Хорь привстал  на задние лапы, перевернулся через голову, снова уселся и спросил охрипшим от волнения голосом:
– Ты только что был Мышонком, верно?  Или глаза меня обманывают?
Прутик оглядел себя.
– Правда! Теперь я твой брат, Хорь! А раньше – Ивовым Прутиком.  А еще раньше – человеком! Мальчиком!
–  Что ты говоришь? – Хорь все еще не мог прийти в себя. -  А ты не врешь? – Он взволнованно поднял хвост трубой, сделал круг на скале и снова уселся напротив Прутика.
– Да! Я был человеком! Меня тогда звали Трувером! – подтвердил малыш. – Моя матушка  – булочница Соль.  Отец, хлебопек Канте,  давно умер. Потому я и не стал скрипачом! А матушка обучает меня печь хлеб и сдобу!
– Я ничего не понимаю! – Хорь в недоумении помотал головой, опять возбужденно прошелся по плоской вершине валуна. Снова сел и уставился Прутику в глаза. –  Расскажи мне все подробно!
Он молча выслушал рассказ Прутика о скрипке, которую сотворил Мастер и завещал ему. О том, как сыновья знаменитого Маэстро продали инструмент. И о том, что из всего этого получилось. Задумчиво почесав за ухом, Хорь авторитетно заявил:
– Значит, здесь не обошлось без самого Сборщика! Я тебе не завидую, парень!
– Без какого Сборщика? – теперь изумляться пришло время Прутику. – Я не понимаю ничего!
– Лучше и не знать! –  теперь Хорь  нервно поглаживал свои уши. – Сборщик Лунных жемчужин – самый сильный колдун на свете! Встреча с ним не сулит тебе ничего хорошего! Лучше выйди на дорогу или тропу и скажи первому встречному мужчине или мальчику:  – «Будь мне братом!» - А если встретишь девочку или женщину, то обратись: – Сестренка или матушка! Ты снова превратишься в человека и спокойно вернешься домой!
– И что тогда будет? - Прутик напряженно глядел на зверька.
– Ничего! Ты вернешься домой, где тебя ждут.  Будешь хорошим пекарем, если отнесешься к делу с любовью. Или плохим, если станешь выпекать хлеб и булки с неохотой и недовольным выражением лица!
– Но как научиться довольству, если всю жизнь  я мечтал о музыке, а мне  предлагают печь хлеб?! – Снова сокрушенно вздохнул Прутик. – И что будет с сыновьями Маэстро?
– Не знаю! Это тебе может рассказать только Сборщик Лунных жемчужин!
– Тогда я хочу с ним встретиться! - уверенно заявил Прутик.  – Брат Хорь, ты поможешь мне его найти?
– Ни за что! – Хорь повернулся спиной к Труверу и спрыгнул с валуна.
– Погоди! – Прутик в два прыжка нагнал его и прегради дорогу. – Прошу тебя, братец Хорь, помоги!
– О-о! Уходи с моего участка, несмышленыш! – Хорь недовольно встопорщил усы и оскалился. –  Ты не понимаешь, что задумал! А вдруг ты ему не угодишь? Он просто-напросто выгонит тебя, дурачок!
– Я не прошу тебя отвести меня к Сборщику! Ты мне должен показать путь к нему! Я слышал, он начинается возле стебля цветка Лунной жемчужины! И возможно, колдун освободит от проклятья сыновей Маэстро!
– Вот привязался! Они получили по заслугам! Друг мой! – Нравоучительно сообщил Хорь. – Подлость есть подлость!  – Хорек сел, долго глядел на возбужденного Прутика. Потом решительно заявил: – Хорошо! Но ни в чем после не вини меня! Как бы тяжело тебе ни пришлось! Иди за мной! Однажды я видел, как  цветет твой цветок! – Он резво запрыгал с камня на камень, не оборачиваясь и не разговаривая с Прутиком. 
Какое-то время они мчались по отлого поднимающейся каменистой осыпи.  Хорь легкими прыжками преодолевал расстояние, даже не потревожив самого маленького камешка. Прутик спешил следом, и белый кончик рыжего  хвоста его нового приятеля служил ему маячком. 
Вскоре осыпь закончилась, перед зверьками возвышались только скалы с  отвесными обрывами.  Перед глазами Трувера еще раз мелькнул пышный рыжий хвост. Хорь перевернулся через голову. 
– Все! – ноздри его возбужденно раздувались, глаза сверкали. – Осталось немного! Взберемся на эту скалу. Дальше побежишь один, дружище Прутик! Помогу тебе взобраться наверх и прощай! – Он резво рванулся к скале и принялся карабкаться к ее вершине, цепляясь за каждый выступ, каждую трещинку.
Прутик в растерянности замер, не отводя взгляда от хоря. Он словно забыл, что может двигаться так же легко и грациозно. Хорь обернулся и недовольно посмотрел вниз:
– Эй, ты, как тебя там, Трувер! О чем задумался?! Ночь, друг мой, не вечна! Восход солнца не остановишь! Шевелись! – Однако, вид растерянного зверька вызвал и в нем жалость, он спустился вниз. – Давай, лапу!  Не трусь! Это не страшнее, чем встретиться со Сборщиком! 
Прутик ухватился за протянутую лапку и подтянулся вверх. Слова Хоря смутили его лишь на минуту. Вскоре он обрел уверенность. Отступать было некуда. Он должен встретиться с суровым стариком, что бы ни говорил Хорь!
К рассвету так неожиданно сдружившиеся зверьки вскарабкались наверх и огляделись. Звезды померкли, Луна истаяла и стала похожей на тонкую льдинку. Небо на востоке разгоралось, и все ярче румянилось. 
– Смотри, вот она – твоя Лунная жемчужина! – Хорь пригорюнился, почесал задней лапкой за ухом. Но через мгновение он легко спрыгнул с уступа вниз.  Прутик, не раздумывая, последовал за ним.
Их взглядам открылась маленькая круглая полянка, покрытая низкой шелковистой травой. Это была даже не полянка, а пятачок земли, покрытой  низкорослыми цветами, среди нагромождения безжизненных камней. А посередине рос  единственный стебель, на котором сидела большая разноцветная бабочка.  Но это была не  бабочка. Лепестки шевелились, точно живые и переливались перламутром. 
– Вот, оказывается, какой он – цветок Лунной жемчужины?! – устало протянул Трувер. – Его и, правда, ни с каким другим не спутаешь! Он прекрасен! – Прутик сел напротив и больше уже не отводил взгляда от волшебного растения.
Над поляной вились бабочки, похожие на крохотных птиц и птицы, похожие на разноцветных чудесных бабочек. Хорь сразу же кинулся  с ними играть.  Но они неизменно ускользали от резвящегося зверька, неуловимые и прекрасные, точно скрипичные мелодии.  И Прутику почудилось, будто легкий Ветер, впрямь, приносит откуда-то нежные, чарующие звуки. Похоже, Хорьку это нравилось, так же, как нравилось Прутику следить за превращениями, происходящими в цветке.
 Цветок был прост и похож на подсолнечник. Одиночный стебель в окружении  широких светло-зеленых листьев возвышался над поляной. Только лепестки были похожи на разноцветные лоскутки шелка. Одни опадали, превращаясь в бабочек, которые  тут же взмывали вверх. Их уносило Ветром в сторону долины. На их месте появлялись другие и снова улетали вдаль, гонимые  в небе  порывами теплого Ветра.
Прутик не отводил взгляда от завораживающего цветка. Ему не терпелось узнать, как появляется на стебле жемчужина.  Но вместо нее после полудня, когда иссякли все лепестки и улетели неведомо куда, на стебле, словно огромная серьга, повис зеленый стручок, больше похожий на плоскую раковину. 
Названный брат Хорь уже набегался, нарезвился и успел отдохнуть на солнцепеке. И хоть за день не поймал ни одной птицы, ни одной бабочки, зверек был неимоверно доволен и счастлив.
– Прощай, мальчик Прутик! Я возвращаюсь домой! Эти приключения не по мне!  –  Он присел рядом, пристально посмотрел на названного брата. – Да, впрочем, тебе уже не до меня! – Опечаленно сказал он. – Прощай! Мне пора! – О том, как будет он жить дальше, на своей каменной осыпи, говорить не стоило. 
Прутик рассеянно глянул, как Хорь, взмахнув хвостом, вскарабкался на гряду, огораживающую поляну и исчез за нагромождением камней. И только, когда зверек исчез из виду, Трувер вспомнил, что не поблагодарил его. 
– Спасибо, братец Хорь! Прощай! – Прутик бросился к гряде, но вернулся, потому что перемены в цветке, словно  гипнотизировали, не давали отвлечься, вынуждали забыть о прошлом. Легкий стук и шелест  был ему ответом, это от неосторожного движения Хорька вниз покатились небольшой камнепад.
Стручок, тем временем,  менялся. В нем, словно в зеркале, отражались нежные полутона рассветов  и яростные краски закатов,  темные, звездные цвета ночи сменялись солнечными палитрами ясного полудня. Синева безбрежного моря, контрастировала с белизной пенных барашков и золотом песчаных пляжей. 
Солнце опускалось все ниже. Полянка покрылась длинными зубчатыми тенями, косо падающими на траву.  В воздухе повеяло прохладой.  Усилился Ветер, стал холодным, знобящим. В небе появилась Луна, пока еще нежная и призрачная. Но ее свет становился все ярче. И тени от скал и камней, превращались в черные подвижные призраки. Они двигались, принимая все более таинственные очертания.
06. Глава шестая. 
И вот, наконец, солнце словно провалилось за горизонт, западный край неба погас. И Луна стала  круглой и золотистой, точно  свежеиспеченная лепешка. Стручок на стебле тоже стал золотистым и прозрачным, словно янтарная канифоль, которой натирают смычок.  
– Кр-рак! – Стручок раскрылся, из него выкатилась Лунная жемчужина. Она сияла и переливалась. Лежала среди низкой травы и словно ждала, когда ее подберет Прутик. А он еще несколько мгновений заворожено смотрел на нее и не мог вымолвить ни слова. Потом опомнился, схватил, задыхаясь от волнения, проговорил:
– Лунная жемчужина, прошу тебя, приведи меня к тому, кто забрал скрипку Мастера! Я знаю, что Маэстро завещал скрипку мне!
Сверкающая бусина выскользнула из его лапок и покатилась вперед, оставляя за собой, точно тоненькую ниточку, светящийся след. Она словно скользила над землей, не разбирая дороги, по траве, по скалам, по каменным осыпям, по кромкам обрывов над пропастями и бурными потоками.
На подушечках лап у Прутика образовались мозоли, каждый шаг причинял нестерпимую боль. Потом мозольные пузыри лопнули. Но не было времени остановиться и зализать ранки, из которых сочилась кровь. 
Прутик не останавливался, он боялся потерять  из виду перламутровый шарик и его призрачный след. Он готов был вытерпеть любую боль, лишь бы жемчужина привела его к колдуну. 
И он мчался вперед и вверх к белеющим вершинам горного хребта, покрытым вечными льдами. Позади оставались пышные леса и зеленые сады, виноградники и темные заросли могучих елей. Его манили к себе скалы, изрезанные языками вечных льдов.
Облака цеплялись за горные пики, сползали вниз холодными белыми туманами. Прутик все бежал по сверкающему следу, ни на что не отвлекаясь, ни на что не обращая внимания. Его манила вперед и вперед его заветная мечта! 
Он даже не замечал, что в его следах с капельками крови вырастали цветы с малиновыми колокольчиками. Это были камнеломки. Знак, что цель совсем близка, но путь к ней не становится легче! 
Прутик просто чувствовал, что сегодня должен достигнуть своей цели. А с небосвода спокойно и бесстрастно следила за ним Луна – круглая и золотистая, словно только что испеченная лепешка.
На склоне одной горы Трувер увидел вход в пещеру. Жемчужина закатилась туда. Прутик остановился на мгновение, но тут же заторопился, чтобы успеть пока не погас светящийся след. Из пещеры на него пахнуло теплом и ароматом чего-то очень знакомого и привычного. Правда, за прошедшие дни  Прутик отвык от этого запаха. Ему показалось, будто сейчас распахнется дверь и навстречу ему выйдет матушка. Он словно оказался   перед входом в знакомую с младенчества пекарню. 
Но  то, чего он ожидал, так и не случилось. Перед ним было просторное помещение, совершенно не похожее на материнский дом. В удобном кресле напротив топящейся печи сидел старик и задумчиво смотрел на огонь. Жемчужина прокатилась по полу и остановилась возле ног старика. Он неспешно наклонился, поднял ее, открыл шкатулку, стоящую на коленях и положил туда светящуюся бусину. Прутику показалось, что шкатулка полна жемчужин, только одни из них светились и сияли, другие были погасшими и выглядели мертвыми. 
Но старик тут же захлопнул заветную коробку. Не поворачиваясь к гостю, он укоризненно произнес:
– Здороваться надо, малыш, когда заходишь в чужой дом! Но я прощаю, потому что хорошо понимаю тебя! Ты изумлен происходящими с тобой переменами?!
Прутик отступил назад к порогу, смущенно откашлялся. Кровь ударила ему в лицо. Он почувствовал, что тело его стало прежним – пальцы на руках  и ногах слегка покалывало. На нем был его простой, слегка тесноватый костюм и кожаный дождевик. Он с удовольствием ощущал прикосновение полотняной сорочки, носков грубой вязки, тесноту кожаных башмаков. Ему не надо говорить встречным:
– Будь моим братом! Будь моей матушкой! 
Мальчик подошел к хозяину странной пещеры и поклонился:
– Добрый вечер, Сборщик Лунных жемчужин! Так тебя называл мой брат Хорь! Благодарю тебя!
– Погоди благодарить меня, Трувер! Возможно, ты проклянешь день нашей встречи!
– Почему? – Прутик с недоумением посмотрел в печальные глаза кудесника. – Ты не предоставишь мне возможности даже взглянуть на скрипку Мастера?!
– Вряд ли, Прутик! Если ты ее увидишь и, не дай Господь, возьмешь в руки, то не забудешь этого ощущения никогда в жизни! Жизнь без скрипки станет тебе немила, мальчик мой!
– Она и так мне немила, Сборщик! Ты вернул мне прежний облик лишь для того, чтобы обмануть?! Ты не отдашь мне скрипку? Но Маэстро завещал ее мне! –  Мальчик смотрел на Сборщика с недоумением и возмущением. – Ты вернул мне прежний облик! И я не прокляну тебя, что бы ни случилось! Но я чувствую, я ощущаю, что скрипка где-то здесь! Я чувствую ее присутствие! 
– Расскажи! – Старик повернул к нему лицо. Голубые глаза спокойно и бесстрастно смотрели на взволнованного посетителя.  – Как ты ее чувствуешь?
– У меня покалывает кончики пальцев, Сборщик! Кажется, если я не почувствую ее в своих руках, то пальцы сгорят, словно восковые свечи! Их сила уйдет в никуда! Я чувствую, что могу не только исполнять старые, известные мелодии! Но и создавать новые! Я так много слышал их за эти дни! Они и сейчас живут во мне! Переполняют мое сердце, которое может взорваться, если я не отдам свои мелодии людям! – В глазах мальчика светился восторг и еще много невысказанного, чему нет, и не может быть названия! Но что всегда витает в воздухе, если в мир пришел одаренный человек!   
– Да, скрипка здесь! – Старик подошел к сундуку, который словно бы появился из каменной стены, достал из него черный скрипичный футляр с серебряными застежками.  – Ты можешь ее взять хоть сейчас, мальчик мой! Но тогда! – Он не договорил. Прутик рванулся к нему, протягивая руки к скрипичному футляру. 
– О, какое счастье! Какое счастье! Она моя, моя, Сборщик?! Ты отдашь ее мне?!
Старик остановил его, выставив вперед ладонь:
– Я не все объяснил тебе, сынок!
– Что и кто может воспрепятствовать мне? Я дошел с таким трудом в твой дом, Сборщик! Мастер завещал этот прекрасный инструмент мне и только мне!
– Погоди! Не спеши и не возмущайся! Если ты возьмешь скрипку, очень скоро научишься играть на ней! Ты будешь виртуозным исполнителем! Мастер понял, что ты любишь музыку беззаветно! Так, что можешь забыть обо всем на свете!
– Я не совсем понимаю, о чем ты толкуешь, старик!
– Чего ты хочешь от музыки, мальчик?! Славы? Денег?
– Нет! Я совершенно не думал об этом! Хотя, – он немного смутился, – мне порой снится такое! Я стою на сцене, а скрипка в моих руках поет так проникновенно, горестно и одновременно сладко, нежно что… – Прутик замолчал и покраснел, вспомнив свои сновидения и фантазии. 
– Договаривай! – старик испытующе смотрел на него. 
– Да, конечно! Прости! – Мальчик справился с волнением и смущением. – Мне снится, что все слушают меня, затаив дыхание! А потом, когда мелодия отзвучала, хлопают долго, настойчиво кричат «Браво!». Но это не так важно! Главное, что я держу в руках этот инструмент! И ощущаю себя самым счастливым человеком на свете!
– Счастливым?! – Чародей как-то странно усмехнулся. – Но если ты сейчас возьмешь скрипку, то сыновья Маэстро так и останутся вечными страдальцами! Сможешь ли ты быть счастливым, зная об этом? Ты забыл о том, что они люди, как бы ни был ужасен их поступок!
Слова Сборщика охладили возбуждение Прутика. Он задумался. Увидев скрипку так близко, он забыл о сыновьях Мастера, о своем желании снять с них проклятие.
– Почему я должен любить их? Они лишили меня такого дорогого подарка!
– Я не говорю о любви, малыш! Я говорю о сострадании! Понимаешь, я только упомянул о беднягах! Ты тотчас же возмутился! Они посеяли в твоем сердце неприязнь. А из неприязни вырастает ненависть и злоба. Но знай, что у горожан терпение не бесконечно. Парней собираются выгнать из города. И где бы они ни появились, их не подпустят к родникам и колодцам. Дурная слава полетит впереди несчастных.  Глупые дети станут забрасывать их камнями. Им придется скитаться вечно!
– Скитаться вечно, – в раздумье проговорил Прутик, – вечно скитаться. Они украли мою скрипку, а ты даровал им бессмертие, так?! – Возмущению Трувера, казалось, не было предела.
– Даровал? – Чародей удивленно и словно разочарованно усмехнулся. – Ты не понимаешь, малыш, что самое страшное в этом мире – бессмертие!  А самое сладостное – это забвение!
– Тогда, зачем ты наказал их так жестоко?  Ты наказал не только их, но и меня! За что же ты наказал меня? – Прутик понял, наконец, безнадежность и безвыходность положения. Мальчик почти плакал.
– Я не выбирал им наказание. Они сами решили нарушить волю отца. Вот и выбрали свою долю. А ты можешь спасти их!
– Спасти? Что ты потребуешь с меня за их спасение? Неужели, я должен отказаться от скрипки?
– Да! Ты все правильно понял, мальчик мой! – Взгляд старика потеплел. – Ты становишься очень умным юношей, Прутик!
Трувер снова задумался. И неожиданно ему представилось, что это он совершил зло, что это он бредет по дороге. Солнце палит неимоверно. Его мучают жажда и голод.  Его выгнали из города, и он бредет теперь, неизвестно куда, несмотря на то, что он давно искренне раскаялся. . 
Однако его страдания не встречают сочувствия и даже сожаления. Его прогоняют от домов. И впереди у него только раскаленная, пыльная дорога, дорога и дорога. У него закончились силы. Он едва передвигает ноги. Ничья рука не поддерживает. Никто не протягивает ему ломтя хлеба. Никто не подает кружки с водой. Никто не позволяет остаться на ночлег. 
Он представил себе кружку с водой или холодным молоком. Бока кружки запотели, а сверху лежит румяная  душистая горбушка. А он даже украсть ее не может! Потому что вода  и молоко превращаются в куски слюды, а хлеб – в глиняные осколки. И также, как нескончаема дорога –  вечны  голод и жажда. 
Прутик вздрогнул. Что бы ни сотворили сыновья Маэстро, их участь ужасна. Уж проще ему стать хлебопеком и погрузиться в работу. 
Он еще не осознавал, что решение пришло к нему. Но на душе было так больно,  что сжималось горло, а к глазам подступали слезы.
– Что я могу для них сделать? –  Отдышавшись и немного успокоившись, поинтересовался Прутик.
– Если ты испечешь три хлеба и отдашь страдальцам, чары развеются, словно  утренний туман! Так что, судьба сыновей Маэстро в твоих руках, Трувер, сын булочницы Соль! – Сборщик подвел гостя к просторному столу, на котором был насыпан холмик муки, и стояла дежа с опарой.
– Значит, моей мечте так и не суждено осуществиться? Значит, матушка по-своему права! – Прутик горестно склонил голову.
– Стоит ли мечта, даже самая прекрасная, вечных страданий, малыш! Подумай о том, как страдает сейчас душа твоего любимого Маэстро! Горе сыновей тройной болью отдается в душах отца и матери! А глупых, неблагодарных и жестоких детей бывает жаль сильнее, потому что у добрых и милосердных людей всегда есть друзья, всегда множество путей! А у них только один!
– Наверное, ты прав, Сборщик!  Я  сделал выбор. Но почему так тяжело на сердце?
– Это пройдет! В твоем сердце победило сострадание и милосердие! За дело, мальчик Прутик! – Чародей подал мальчику белые нарукавники и колпак. Помог завязать на спине тесемки фартука,  легонько подтолкнул к столу.

Ранним утром Сборщик Лунных жемчужин вывел Прутика на дорогу, которая тянулась  прямо к городку.  Заплечный мешок не был тяжелым, в нем лежали четыре небольших румяных каравая. 
– Одним хлебом ты пообедаешь возле родника! Он придаст тебе силы и уверенность, Прутик! Там такая замечательная вода! Удачи тебе всегда и во всем! – Сборщик бережно поцеловал мальчика в лоб. – Прощай, Прутик! Никогда не забывай о милосердии!
– Прощай, Сборщик! Не могу сказать, что знакомство с тобой сделало меня счастливым! Но Хорь предупреждал меня! Должно быть, мы больше никогда не встретимся! – Прутик шагнул вперед по дороге.
– Ты можешь увидеть меня, если захочешь! – старик все еще глядел ему вслед. – Смотри на Луну, когда она станет…– Прутик замер,  обернулся, и они договорили вместе:
– Круглой и золотистой, словно свежеиспеченная лепешка!
– Ну, мне кажется, ты все понял сам! Пусть дорога к твоему дому будет коротка!

Прутик шагал по дороге. Навстречу ему попадались  путники. Они смотрели на него так, будто понимали все про него. А он все время вспоминал о том, что сказал ему Сборщик. Никогда он не увидит скрипку! Никогда не услышит ее голоса! Теперь он хорошо знал смысл слова «никогда».  Как он завидовал горожанам, кто хоть однажды слушали голос последнего творения Маэстро.
Но вместе с тем, он сознавал, что сделал все правильно! На закате дня он оказался возле городка. Особняк по-прежнему стоял в запустении. Мальчик  еще не видел, как обветшали стены, как разросся не стриженый   плющ. Как заросли  сорной травой газоны и клумбы. Как покрылись мхом ступени, ведущие в подземелье. 
Прутик медленно спустился вниз. Толкнул дубовую дверь, окованную железными полосами. Она с грохотом обрушилась внутрь, рассыпалась в прах.  Несчастные сидели возле стены, на время забывшись в полусне-полудремоте. Они вскочили и испуганно смотрели на пришельца. Косые лучи закатного солнца проникали через зарешеченное оконце, зловещими багровыми бликами ложились на худые, изможденные лица. 
Прутика изумило то, что в них теперь невозможно было узнать когда-то сытых, самодовольных и самовлюбленных молодчиков.  Теперь они вызывали только жалость. Мальчик был готов сделать все, что возможно, лишь бы им стало немного легче.
Он подошел ближе, развязал мешок и протянул караваи. Затворники в ужасе закрывали глаза ладонями, отворачивались в сторону, словно ожидали удара. 
– Я принес для вас хлеб! Его я сам испек! Чтобы спасти! – Прутик  совал им в ладони ароматные булки.
– Не дразни нас, парень! – Один из братьев попытался оттолкнуть Прутика, но от слабости зашатался и упал на истлевшую солому. От бессилья молодой человек заплакал, утирая слезы рваным рукавом полотняной сорочки.
– Видно, вы не помните меня? – Прутик удрученно смотрел на братьев. – Я – Трувер! Сын булочницы Соль! Я тот, кому ваш отец завещал скрипку!
– Ты пришел, чтобы отомстить нам? Уходи, дрянной мальчишка! Не мучай нас!
– Простите меня, сыновья Мастера! Я никогда не хотел вам зла! Прошу вас, примите от меня хлеб!  Вы станете прежними! – Он совал им мягкие буханки, но молодые люди жались в угол, точно затравленные звери.
– Возьмите хлеб! Умоляю вас! Посмотрите мне в глаза! Я не лгу! Чары развеются! Вот увидите!
– Подожди! – Внезапно согласился один из братьев.  –  Не будет хуже, если я съем кусочек! – Он неуверенно протянул руки. Мягкий хлебец лег в его открытые ладони. Прутик напряженно смотрел на него. Все в мальчике замерло. Неужели? Неужели?
Радостный вопль бы ответом на его безмолвный вопрос. Хлеб не превратился в глиняные черепки. Он остался таким же мягким, пахучим, с хрустящей, поджаристой корочкой.
– Дай и мне! – Бросился к Прутику второй брат. – Они отламывали кусочки, торопливо жевали, не замечая, как все меняется вокруг. Прутик подумал о том, что все случившееся, спустя несколько дней, покажется страшным сном, не более того. 
А тем временем, братья сильно изменились: в глазах появился живой блеск, на щеках заиграл румянец, руки стали чистыми, исчезли лохмотья, которые совсем недавно прикрывали  исхудавшие тела. В аккуратно одетых юношах невозможно было узнать недавних страдальцев.

Смеркалось, когда Прутик поднялся из подземелья по гладким и чистым ступеням.  И особняк был прежним: таким, каким запомнил его Прутик, уходя в последний раз на пастбище. Ровные стены были обвиты аккуратно постриженным плющом, виноградные лозы с набирающими силу гроздьями карабкались по стенным и балконным решеткам. Во дворе и саду распускались ухоженные цветники. Подстриженные лужайки и газоны ярко зеленели. 
В окнах загорались огни, особняк  наполнялся жизнью, суетой прислуги, звоном посуды на кухне. И только два окна под самой  крышей были темными. Маэстро больше не работал в своей маленькой каморке. Он умер. Мертвые не возвращаются никогда. И кто знает, не от человеческого ли милосердия зависит, в какой мир попадают их души! 
Прутик не ждал благодарности от сыновей Мастера. Он сделал свой выбор. Он будет долго и упорно постигать мастерство хлебопека. Он станет самым лучшим пекарем в мире. Потому что нет благороднее дела, чем кормить людей свежим хорошо пропеченным хлебом! И когда-нибудь в городке о нем уважительно скажут: – Смотрите, это идет наш  Трувер, Мастер-хлебопек. А ведь когда-то, в детстве, он мечтал стать скрипачом! И великий Маэстро завещал ему  свою последнюю Скрипку! Но, знаете, мальчик предпочел простить коварных сыновей Мастера и спасти их от вечных мук!
Прутик покраснел от стыда. Хорошо, все-таки, что никто не может прочитать  его честолюбивых мечтаний!
И когда он подумал об этом, на душе стало легко и спокойно. Если бы  старик Маэстро был жив, то он обязательно поблагодарил бы Прутика. Мальчик невольно улыбнулся. Старик, которого Прутик любил беззаветно и преданно, был бы ему благодарен.

Окна родного дома светились мягко и уютно, когда Прутик толкнул входную дверь и появился на пороге кухни. Его братья сидели за столом, здесь же находился его друг До, который пришел к тетушке Соль за хлебом. Он решил помочь младшему брату Прутика Канте освоиться на ночной тропе.  Но стул, на котором всегда усаживался Прутик был свободен. Значит, его здесь ждали.
– Добрый вечер! – поздоровался Прутик.
Все замерли, не донеся до ртов полные ложки.  Матушка Соль стояла у плиты, помешивая для  детей второе блюдо.  Она собиралась положить жаркое на тарелки.  Тарелка выпала  у нее из рук, ударилась о кафельный пол  кухни и разбилась на множество мелких осколков.
– Это к счастью! – сказал Прутик и бросился к матери, чтобы крепко-крепко обнять ее. И не успел он перемолвиться с родными ни единым словом, не успел сделать и трех шагов, как в лавочке зазвонил колокольчик. 
– Разве ты не запер булочную? – Удивилась тетушка Соль.
– Мы вместе с До заперли дверь, матушка! – Обиженно откликнулся Канте.
Прутик вздрогнул. Сердце у него забилось часто-часто. Кровь прилила к щекам. Он направился к двери в лавочку, по пути прихватив свечу в подсвечнике. 
– Пойду-ка, взгляну, кто там! – И голос его прозвучал слишком громко в наступившей вдруг напряженной тишине.
В лавочке никого не было. Стояла чуткая тишина. Колокольчик больше не звонил. Но Труверу почудилось, будто за стеклянной дверью мелькнула  тень, словно кто-то спустился с наружного крыльца и быстро зашагал по улице.
Со свечой в руке Прутик обошел помещение. Никого не было. Он поставил подсвечник с горящей свечой на стол для посетителей  и замер. Перед ним лежал черный футляр с серебряными застежками. 
Дрожащими от волнения пальцами  Прутик расстегнул блестящие замки, откинул черное бархатное покрывало с шитой серебром монограммой, отделанное по краям серебристой тесьмой. 
Свет падал на скрипку. Пламя свечи вздрагивало и трепетало, отражаясь в полированной поверхности  прекрасного инструмента. И даже в этом неярком свете было видно, как грациозны и нежны изгибы деки и грифа скрипки, как тонок и прозрачен слой лака, как плавны и совершенны изгибы корпуса.
Прутик стоял молча, не отводя взгляда от волшебного инструмента.  Потом медленно повернулся и вышел из булочной. 
Над крышами городка плыла в темном небе Луна, круглая и золотистая… Она была такой огромной и висела так низко, что, казалось, до нее можно было дотянуться. И на светящемся диске мальчик увидел силуэт. Ему почудилось, будто это Сборщик Лунных жемчужин приветливо машет рукой. 
За спиной мальчика, в лавочке слышались испуганные и восторженные восклицания, собравшейся вокруг  скрипки семьи. Прутик протянул руки к Луне. Он не знал слов, какими можно было отблагодарить Сборщика. Да и его ли должен он благодарить или Маэстро? Или судьбу и Всевышнего? 
Внезапно на открытые ладони подростка опустился белый колпак, в который были аккуратно уложены накрахмаленный фартук и нарукавники. А сверху лежала сияющая Лунная жемчужина.
Трувер снова взглянул вверх. Лунный диск сиял, как всегда, золотистым не слепящим светом. На серебристом фоне уже никого не было видно. 
– Ты выполнил предназначенное тебе судьбой, малыш! – Послышался Прутику слегка надтреснутый голос чародея. – Теперь ты можешь достичь в своей жизни всего, чего хочешь. 
Мальчику хотелось смеяться от радости, резвиться и кувыркаться, как развлекался когда-то на волшебной поляне его названный братец Хорь. Но вместе с тем душу томила неясная, светлая печаль.